Dans le café de la jeunesse perdue

Иногда наступает момент, когда слушать уже необязательно.

Нельзя стереть всё прошлое начисто. Всегда останутся свидетели, люди, среди которых ты жил.

Никто не интересуется твоим прошлым. А если кто-нибудь и задаст пару ничего не значащих вопросов о том, как ты жил до сих пор, то ведь можно и присочинить. Новая жизнь! И никто не будет проверять. И пока рассказываете все эти небылицы о своей воображаемой жизни, вам кажется, что вы находились в каком-то затхлом помещении, куда вдруг ворвался поток свежего воздуха. Окно с треском распахнулось, и в налетевшем ветре с простора захлопали жалюзи. И вы снова видите будущее.

Как-то вечером хозяин вручил мне карточку с приглашением и сказал, что я могу принять участие в собрании: «Это, мол, то, что нужно такому человеку, как вы». Хотел бы я знать, что означает «такой человек, как я».

И в поведении, и в жестах его чувствовался спортсмен, что подчеркивала его короткая стрижка. Его легко было представить на палубе яхты, с обнаженным торсом, эдаким одиноким морским странником. И, несмотря на все его обаяние, жена все же бросила его.

Встречи на улице, в метро в часы пик... В такое время нужно приковываться друг к другу наручниками. Какая связь может противостоять тому потоку, что стремится разлучить вас?

Слова «Левый берег» она произносила так, будто Сена представляла собой демаркационную линию, отделяющую два вражеских города, этакий железный занавес.

Я не привыкла, чтобы мне задавали вопросы. Меня очень удивило, что я привлекла чье-то внимание.

Блеман сравнивал меня с тем бродягой, которого он встретил после войны. Он называл его «человек, который курит во сне». Тот ставил у изголовья своей кровати пепельницу с тлеющей сигаретой. Спал он урывками, и каждый раз, когда просыпался, протягивал руку к пепельнице и затягивался. Стоило сигарете закончиться, он тут же, как лунатик, прикуривал новую. Но утром он ничего не помнил и был убежден, что всю ночь спал глубоким сном.