Дни крови и света

— Ой, прости! — Кэроу вздрогнула, нечаянно защемив его трицепс, так что остался рубец. «А он велел отрубить тебе голову», — вспомнила она и передумала извиняться. — А впрочем, нет. Так тебе и надо.

Когда три минуты спустя на голову Казимира приземлился розовый шарик, его обдало отнюдь не «чаем», спасибо Мику. Зузана вылила в шарик несколько флаконов духов, добавила соды — и по герою теленовостей расползлась скользкая едкая жижа. Волосы слиплись, глаза распухли и зачесались — великолепная картина, особенно в сочетании с выражением лица. Зузана в полной мере насладилась зрелищем, когда интервью показывали в эфире. И не раз, и не два.

Она с горечью думала: «Что бы ни произошло со мной, не важно. Я одна из миллиардов. Я — звездная пыль, моя оболочка когда-нибудь рассыплется, меня развеет по миру… частицы меня станут чем-то еще, и я буду свободна. Как Бримстоун».

Давным-давно
тысячи химер спустились
в подземный собор.
И больше никогда оттуда не возвращались.

- Зачем вы без меня во двор вышли? - с досадой спросила Кэроу.

• А что? Я помирала с голодухи, а ты, забыв про гостей, вырубилась с симпотным монстром.

There is intimacy in pain. Anyone who has comforted a sufferer knows it—the helpless tenderness, the embrace and murmur and slow rocking together as two become one against the enemy, pain.

«— Ты — богиня воздухообмена, — простонал он.

— А ты — блестящий образец мужественности.

Мик вяло усмехнулся, не в силах на большее из-за жары.

— Зуз, всю неделю меня окружали торсы химерских воинов. Я знаю, что я блестящий образец щуплости.»

«Вера в насилие, зверства и террор — это безумие. Она никогда не приведет нас к миру. Насилие, зверства и террор вызовут новую волну насилия, зверств и террора.»

«— И что за сокровище она спрятала?

— Себя, — рассмеялась Кэроу. — Вот такая она скромница. Заговорить не может, а устроить охоту за сокровищами, предложив себя в качестве главного приза, — это запросто. Она нарисовала свой портрет посередине карты.»

— У вас есть ради чего жить, только вы не знаете об этом.

— Важна лишь душа, а плоть — бренная оболочка».

За неистовство химерские воины прозвали Зузану «ник-ник» — скорпион-мегера. Этот агрессивный вид с успехом нападал на хищников в десять раз больше его самого.

«Моя душа умерла».

Незаконнорожденные. Бастарды. Никто.

Каз был намного красивее, чем заслуживал. "У таких, как он, следует отбирать красоту - за плохое поведение", - подумала Зузана.

Они снова оказались в сердце урагана бед, посреди мира, раздираемого вихрями несчастья, укрылись в обманчивом затишье, в укромном убежище, на краткий миг забыв, что вокруг бушует всепоглащающая ненависть, выжигая все на своем пути.
Но теперь-то они об этом помнят...
К горлу подступили рыдания, колени дрожали. Превозмогая слабость, Кэроу гордо выпрямилась.

• Я думал, ты погибла, - выдохнул Акива. - Я тоже искал смерти.

Да, мы проиграли войну, и легко решить, что все было напрасно. Веками, несмотря на бесконечное кровопролитие, химеры рождались, жили, любили и веселились. Наши земли были свободными, многие не ведали ни рабства, ни сражений. Многим выпало счастье вырастить потомство, дожить до глубокой старости. Мы даровали им эту жизнь, мы держались сколько могли.

• А теперь наше время истекло...

Если кто-то рядится во все белое, у него точно есть проблемы.

They were both alive with the thrill of adventure, but it was Zuzana who practically gave off a hum, so tightly wound was her excitement. She was going to see her friend again.
Not to mention a giant sandcastle.
Full of monsters.

Душа лисицы напоминала смех в багровых лучах заката и слегка обжигала, как крапива.