Асфальт

Юля сразу его приняла и сделала всё, чтобы он чувствовал себя независимо, свободно и как дома. Что она для этого сделала? Да ничего! Она просто не проявляла излишней заботы о нём и не деликатничала.

если хоронить человека приходит много людей, людей разных и между собой малознакомых, это значит только одно - что смерть вырвала у них человека неожиданно, что прервалась активная и совсем еще не угасшая жизнь

–... Она отличный товарищ.
– Она шикарная баба!

После того дня рождения в пятиэтажке в Кузьминках Миша уже не ощущал Москву монолитом. Он ощутил её городом. Просто городом. Огромным. Непостижимо большим, но просто городом.

Сколько нужно было усилий и времени, чтобы иметь возможность плюнуть с собственного балкона во двор.

чем больше людей приходит проститься с покойным, тем мне грустнее и горше. ".." Понимаете? Значит, ушёл хороший человек, который многим дорог, многие его любили и хотят проститься.

Эти работы всегда хвалили, а Миша ревновал, понимал, что сам он гораздо талантливее, только его интересуют другие художественные и жизненные темы.

Хорошо, я неправильно лечусь, я неправильно отдыхаю, я неправильно живу, я старый и толстый. Это я понял. А как тогда правильно?

...и парижане и берлинцы, наверное, не любят читать в кафе те книги, которые они читают, и им, наверное, совсем не так уж хорошо поодиночке, с независимым видом, пить кофе во всех бесчисленных кафе.

А тут Миша ехал на работу, как после очень долгого и утомительного отсутствия, и очень надеялся, что там, у себя в кабинете, быстро втянется, почувствует азарт и смысл. А главное, он очень хотел, чтобы ушло отношение к делам и работе как к той самой пресловутой «повседневности», которая будет происходить каждый день и которая ни к какому конкретному и определённому результату не ведёт, а просто заполняет собой каждый день, и так до обозримого жизненного горизонта и даже далеко за этот горизонт.

Если бы я мог, как ты, так любить ковыряться в своей теме, я бы ковырялся. Я бы тогда наковырял бы ого-го! А у меня темы-то нету, – говорил это Сергей весело и спокойно, – так что я развлекаюсь как могу. Только вот что меня пугает. Чем больше я путешествую, тем меньше становится планета. Это ужас, Миша! Планета уменьшается очень быстро.

Сергей, как всегда, сам с разговорами не лез, пил только сок, но поддерживал беседу вниманием, смехом и короткими репликами.

Они не учились вместе ни в школе, ни в студенчестве. Никогда вместе не работали. Просто как-то давно познакомились и приятельствовали, периодически доходя до дружбы.

Таблетки от головной боли он не нашёл, потому что попросту не знал, где лежат медикаменты. Он вообще слабо знал, где что лежит дома, и поэтому о каждой мелочи просил Аню. Свои вещи он оставлял по всему дому, но потом на том месте, где оставлял их, не находил. В этом случае он тоже звал Аню. То есть Миша звал Аню часто и по любому поводу.

Миша вдруг сильно не согласился с тем, что видит в зеркале.

– Прости меня, милая! – сказал он тихо.
– Как редко ты меня целуешь, обнимаешь и даже просто трогаешь. А я всегда жду, – сказала она тихо-тихо. – Я тебя всегда жду и всегда волнуюсь.

Ситуация глупейшая. А чем она глупее, тем она сложнее.

Этакие вежливые, пунктуальные, не сокращающие дистанцию, немногословные; такие вот редкие, в общем-то, у нас люди. Какие у них там камни за пазухой и фиги в кармане – это их дело. Но вот вовремя пришёл, сказал всё только по делу, улыбнулся, попрощался и ушёл, даже раньше намеченного, – значит, приятный и, скорее всего, умный человек.