Человек без свойств. В двух книгах. Книга 2

Читая «Человека без свойств», я всё время ловила себя на ощущении, что делаю именно то, чего от меня ждёт этот роман: читаю медленно, внимательно, вдумчиво, записываю, сопоставляю, возвращаюсь назад. И при этом чем дальше я продвигалась, тем меньше понимала, что именно я читаю как целое. Не потому, что текст слишком сложен, а потому что он словно принципиально отказывается складываться.

Музиль создаёт фиктивных персонажей, но использует их не как героев романа в классическом смысле, а как носителей размышлений, состояний, интеллектуальных жестов. Сцены здесь часто не развиваются, а останавливаются в точке мысли. Диалоги не столько предполагают ответ, сколько требуют слушателя. Возникает чувство, что перед нами не роман, а серия мысленных экспериментов, которым зачем-то даны имена, биографии и социальные роли.

Центром этого притяжения и одновременно распада является Ульрих. Он говорит много, точно, блестяще — и почти никогда не ждёт ответа. Его собеседники существуют не как равные участники разговора, а как поверхности, от которых отражается мысль. Даже Агата, его сестра, оказывается ценна прежде всего тем, что слушает, не прерывая, и как будто мягко тормозит его там, где читателю давно хочется это сделать. В какой-то момент я поймала себя на ощущении, что мне не хочется больше быть слушателем, но другой роли текст не предлагает.

Роман постоянно знает о надвигающейся катастрофе (первой мировой войне), но как будто не может к ней прийти. Историческая неизбежность присутствует как фон, как тень, как общее знание, но повествование застревает в бесконечных обсуждениях Параллельной акции, в разговорах о духе, идеях, формах, возможностях. Это создаёт не столько трагическое напряжение, сколько чувство откладывания, будто сама катастрофа уже не событие, а повод продолжать говорить.

Линия Агаты и Ульриха, с её явным сексуальным напряжением и ощущением запретной близости, не выглядит здесь ни провокацией, ни скандалом. Скорее, это ещё одна попытка найти абсолютную форму связи вне социальных и моральных рамок и ещё одно подтверждение того, что роман всё время стремится выйти за пределы формы, не находя новой. Инцестуозный мотив здесь не цель, а симптом.

«Человек без свойств» часто называют романом о кризисе модерна, о распаде ценностей, о невозможности целостного субъекта. Всё это, безусловно, в нём есть. Но как читательский опыт эта книга оставила у меня чувство того самого диалога, в котором я слишком долго молчала. Я признаю масштаб Музиля, его интеллектуальную мощь, его историческую чуткость. Однако между мной и текстом не возникло того обмена, ради которого я читаю художественную литературу.

Возможно, это роман, который нужно не любить и не понимать, а выдерживать. Я выдержала. Но мне эгоистично хотелось бы, чтобы книга говорила не в меня, а со мной.

Затем фон Штумм обнаружил висевший на спинке стула дамский чулок и неодобрительно сказал: — Ну, ясное дело, эти молодые кавалеры! — Моя сестра, — объяснил Ульрих. — Ах, оставь! У тебя же нет сестры! — поправил его генерал. — Мы бьемся над такими важными задачами, а ты прячешься с какой-то девицей!

Музиль прекрасен, особенно если отпустить в себе все вредное и придирчивое и просто получать удовольствие от чтения, когда строки так переплетаются в плотный, не всегда и не везде понятный узор эпитетов и аллегорий, что хочется или восхищенно присвистнуть, или отложить книгу на лучшие века, или просто читать дальше, посмотрев пару секунд в стену. Постигая главу за главой "Человека без свойств", я так и представляла себе, как Томас Манн и Милорад Павич сидят в обнимку и умиляются, а рядом прыгает дядюшка Фрейд и требует дать ему слово, потому что тут такое царство подсознательного, да еще братья-сестры-девы-мужья.

В единой композиции хаоса, фарса, иронии, реального и мысленного мозгу очень сложно зацепиться за все то безумное количество идей и размышлений, которое прогоняет через свое детище автор. Где-то они завуалированы так, что не докопаться, а где-то концентрация доходит до критической массы, и тогда, как при чтении "Капитала" Маркса, голова просто не успевает уместить всё это на меру пространства. Тут тебе и про религию, и про величие народов, и про то, как важно все-таки понимать, что творится в твоей душе. Тонны размышлений о личности, восприятии эмоций и чувств, усталости и воспоминаниях, семье и браке, убийцах и политиках. Что такое хорошо и что такое плохо, почему библиотекарям нельзя читать подведомственные книги, а девушкам совершать опрометчивые поступки. О темноте души и попытке спастись, о сумасшествии и романтике, которая не ладится. Мои два тома так и остались испещренными кучей закладок.

Сюжет замысловат, не отнять. Тем не менее, в композиции можно выделить три четких линии: политическая, личностно-человеческая и юриспруденция о психологически неуравновешенных. Но с учетом того, что роман так и остался в статусе "в процессе", довольно сложно нынче понять, куда бы вся эта история привела и к чему шла. Мое личное мнение, что изначально задумка была томов на пять, и чтобы в конце все закончилось на ноте "все плохо", но кто знает. А так только оставалось удивляться, насколько бестолковеньким получился второй том на фоне величественного масштаба и идеи первого, несмотря на более бодрое повествование. Словно он был задуман именно как перемычка между первым и третьим томами, но в связи с отсутствием последнего (и нехваткой части второго тома) функция перемычки просто потерялась в бездне приключений и фантасмагории мыслей и слов главных и не только героев. Хотя и сам переход получился не очень, словно где-то там должна была быть табличка "прошло три года", настолько резко для меня Музиль прыгает от политики к быту. В отрыве от всей истории недописанного произведения и так далее я бы даже сказала, что на первом томе вообще стоило бы закончить, открытый финал так открытый финал, в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов, все дела.

Персонажи в "Человеке без свойств" - отдельная песня, которая постоянно говорит. Или думает. Иногда эта песня даже одновременно думает и говорит. А ты словно заперт в замкнутом пространстве с этой ватагой довольно картонных и по умолчанию опасных для психики персонажей, где уравновешенных и обычных раз, два и обчелся. И тихо под нос думаешь: "Мама, спаси меня". Отдельная тема - присвоение имен и прочие приемы, дабы завуалировать действительность, чтобы никто не догадался. Музиль словно хитро тебе улыбается и так, подмигивая, спрашивает, мол, как я круто все придумал, да? А потом удивляется еще, что тебе потребовалось время, чтобы все расставить по местам. Удивительное дело, наибольшую симпатию в "Человеке без свойств" вызывают второстепенные персонажи, особенно Вальтер и генерал фон Штумм, который воистину прекрасен. Женские образы у Музиля более чем похожи друг на друга, если не считать трупного вида Герды и Агаты. Что до апогея образа и лица, а именно товарища Ульриха, Печорина от слова и мысли, то не могу сказать, что это антипатия с первого взгляда, но. Не сложилось. Это персонаж, который за все время повествования сделал менее всех остальных, вместе взятых. Он постоянно говорит (Каин, как много он говорит!), он устает и улыбается, крутится среди своих женщин и неприкаянности в мире и карьере, но ничего не делает. В свои тридцать три Ульрих настоящий ариец мог бы носить гордое звание философа, если бы не эта так знакомая по Лермонтову мантия циника и улыбка прожженного неприкаянного гения-дьявола, который может многое, но зачем? Зачем пытаться быть лучше, если можно оставаться понравившейся тебе версией себя и крутиться в ней, даже если она не приносит ничего, кроме разрушения и тревоги. Зачем становиться милее и пытаться пойти навстречу, если можно играть в опасного зверя и того, кто стоит выше. При всей своей внешней привлекательности Ульрих - персонаж, внутри самоуверенности которого совсем не тянет копаться, еще дегтем испачкаешься. Как образ он силен, он выделяется и центрирует на себе не только взгляд читателя, но и мысли автора, словно выступая его рупором. Но, в отличие от Печорина, невольно все время хочется убежать от Ульриха как персонажа, мужчины и оболочки личности. Человек без свойств он такой, даже если 50% этого образа он придумал сам. Бог, который лжет, чтобы его не узнали. (с)

Как итог - непростое, но интересное по настроению и начинке чтение. Здесь есть своя тонкая романтика общения с автором с присущим порой непониманием образов и идей, но этим "Человек без свойств" и ценен. Можно поймать настроение и ощутить, как выстраивается беседа с автором, который где-то молодец, где-то не герой, где-то вообще с тобой на разных полюсах, но все равно хочется дослушать до конца. А конца-то вот и фиг.

p.s.

Была асфальтовая весна, был один из тех не относящихся ни к одному времени года весенних дней осени, какие выколдовывают города.