87-й полицейский участок

Обитателям дома в трущобах абсолютно наплевать, способны полицейские раскрыть преступление или нет. Честно говоря, если кому-нибудь вдруг пришло бы в голову провести среди жильцов такого дома в любое время года социологическое исследование, то, скорее всего, было бы обнаружено, что девяносто девять процентов отнюдь не возражали бы, чтобы все полицейские тут же отправились на тот свет. Возможно, только апрель был бы исключением. В апреле тепло, веет ароматный ветерок, и люди по-братски относятся друг к другу и даже к полицейским. В апреле обитатели трущоб способны пожелать, чтобы все полицейские попали под автобус – пусть получат увечье, но останутся живы.

В два тридцать проснулась девица. Хейз спросил, как ее зовут, на что она ответила: «Бетти О'Конор». На вопрос, сколько ей лет, она сказала: «Двадцать два года», – поэтому он не смог даже пришить Фонтане растление малолетней. В два тридцать пять девица спросила у Хейза, нет ли у него сигареты. Хейз дал ей сигарету, после чего она поинтересовалась, не приходил ли Джорджи. Фонтана поспешил сказать ей, что Хейз из полиции. Девица оглядела Хейза с ног до головы, решила, что попала в беду, не совсем понимая в какую, потому что только что вернулась из долгого путешествия над мягкими белыми холмами на спинах гигантских лиловых лебедей, но слово «полиция» предвещало беду, а когда попадаешь в беду, надо делать то, чему тебя научила твоя мать.
– Хотите лечь со мной? – приветливо спросила она у Хейза.
Самое лучшее за весь день предложение – это уж наверняка. Тем не менее, Хейз его отверг. Вместо этого он ушел, поговорил с остальными жильцами и в семь тридцать пять вернулся к себе домой.

… Билли Уинслоу, был ранен. Испанская пуля угодила ему в голень и, засев на всю жизнь в тканях ноги, наделила умением предсказать погоду на следующий день не только в Нью-Эссексе, но и во всей округе. Это умение сделало его весьма популярным среди представительниц женского пола и завоевало уважение и восхищение Дженис Террил, одной из самых хорошеньких девиц в городе, которая, по слухам, позволила ему снять с себя нижнюю юбку и прочие дамские причиндалы в задней комнате все той же лавки в один предсказанный им дождливый день. Через шесть месяцев они поженились.

« – У нас один раз случилось убийство на углу Седьмой и Калвера... – принялся рассказывать Форбс. – Знаете это место?
– Вроде да, – отозвался Карелла.
– Убитому оказалось сто два года. Как раз был его день рождения.
– Правда?
– Ей-богу. Его шлепнули в ту минуту, когда он разрезал праздничный торт. Он так и упал лицом в этот торт со ста тремя свечками, одну лишнюю поставили с пожеланием прожить еще год. Упал и тут же отдал концы.
– И кто же его убил? – спросил Хейз.
– Его мамаша, – ответил Форбс.
На секунду наступило молчание.
– По-моему, вы сказали, что убитому было сто два года, – заметил Хейз.
– Совершенно верно, – откликнулся Форбс.
– Тогда сколько же лет было его матери?
– Сто восемнадцать. Она вышла замуж в шестнадцать лет.
– А почему она его убила?
– Терпеть не могла его жену.
– Понятно. Значит, у него была жена?
– А почему бы и нет?
– А ей сколько было лет?
– Двадцать семь.
– Хватит трепаться, – не выдержал Хейз.
– Он думает, я шучу, – сказал Форбс, толкнув локтем Фелпса.
– Он не шутит, – засмеялся Фелпс.
– У нас в городской уголовке кого только не встретишь, – пояснил Форбс.
– Еще бы, – усмехнулся Хейз. Фелпс посмотрел на часы.»

Есть такая категория людей, которые, во что ты их не наряди, выглядят неряхами. И ничего тут с ними поделать невозможно. Свойство это проявляется, как правило, еще в раннем детстве. Попробуйте принарядить такого бедолагу, скажем, ко дню рождения – через пять минут у него будет такой вид, будто его вынули из-под уличного катка. И дело даже не в том, что он обязательно упадет в лужу или непременно вляпается в какую-нибудь дрянь. Ничего подобного, просто будет так выглядеть при любых обстоятельствах только потому, что неряшество у него в крови. И пустое дело корить его за это или пытаться исправить. Тут что ни делай, а неряха всегда останется неряхой.

– Я не из тех людей, которые признаются в своих ошибках. Само слово “ошибка” просто – отсутствует в моем словаре.
– Отсутствует? Тогда как же вы называете их?
– Я называю их отклонением от правила. Правило действует постоянно, Чак. Правило истинно. А вот отклонения от правил бывают различными. А весь веер отклонений лежит в секторе между допускаемым числом отклонений и добросовестностью наблюдателя. Таким образом, разумное отклонение от правила следует рассматривать именно как таковое, а отнюдь не как ошибку.