Цитаты из книги Стихи

(Почему у меня не получается писать о тебе в жанре некролога или причитания? Почему эти заметки отдают «литературоведческим» материалом? Один из твоих любимых рассказов: «Умерла пожилая преподавательница ленинградского филфака И. На похоронах попросили выступить ее ближайшую подругу. Старушка долго не могла начать от душивших ее слез. Потом прерывающимся голосом сказала: „Любовь Лазаревна была замечательным человеком... Всю жизнь она посвятила изучению английских неправильных глаголов...“ И тут голос ее стал крепнуть: „Английские неправильные глаголы можно разделить на следующие три основные категории...“».)

(из "Сороковой день")

Петроградская сторона

По воскресеньям дети шли проверит, по-прежнему ли плавают в бассейне размокший хлеб с конфетною оберткой, по-прежнему ли к проволоке вольера приклеены пометом пух и перья, по-прежнему ли подгнивает кость на отсыревших от мочи опилках, по-прежнему ли с нечеловеческой тоской ревет кассирша в деревянной клетке.

Все оставалось на своих местах. Палила пушка, но часы стояли. Трамвай бренчал, но не съезжал с моста. Река поплескивала, но не текла. И мы прощались, но не расставались. И только пресловутый невский ветер куражился на диком перекретке меж зданий государственной мечети, конструктивистского острога и храмоподобья хамовитой знати, насилуя прохожих в подворотнях, так беспощадно плащи срывая, что казался одушевленным.

СОНЕТ В САМОЛЕТЕ

Отдельный страх, помноженный на сто. Ревут турбины. Нежно пахнет рвота. Бог знает что... Уж Он-то знает, что набито ночью в бочку самолета.

Места заполнены, как карточки лото, и каждый пассажир похож на что-то, вернее, ни на что — без коверкота все как начинка собственных пальто.

Яко пророк провидех и писах, явились знамения в небесах. Пока мы баиньки в вонючем полумраке,

летают боинги, как мусорные баки, и облака грызутся, как собаки на свалке, где кругом страх, страх, страх, страх.

В АМСТЕРДАМСКОЙ ГАЛЕРЕЕ К.Верхейлу На руках у дамы умер веер. У кавалера умолкла лютня. Тут и подкрался к ним Вермеер, тихая сапа, старая плутня. Свет — но как будто не из окошка. Европа на карте перемешалась. Семнадцатый век — но вот эта кошка утром в отеле моем ошивалась. Как удлинился мой мир, Вермеер, я в Оостенде жраал уустриц, видел прелестниц твоих, вернее, чтения писем твоих искусниц. Что там в письме, не memento ли mori? Все там будем.Но серым светом с карты Европы бормочет море: будем не все там, будем не все там. В зале твоем я застрял, Вермеер, как бы баркас, проходящий шлюзы. Мастер спокойный, упрятавший время в имя свое, словно в складки блузы. Утро.Обратный билет уже куплен. Поезд не скоро, в 16.40. Хлеб надломлен.Бокал пригублен. Нож протиснут меж нежных створок.