Графиня де Монсоро

- Все равно, для того, кто путешествует в компании осла и монаха, добрая палка всегда пригодиться, - изрек Шико.

Кто первый задира у нас?
Конечно, Бюсси д'Амбуаз.
Кто верен и нежен, спроси,
Ответят: «Сеньор де Бюсси».

Нет больших эгоистов, чем мужья.

Ощущение безопасности делает человека неосторожным.

Написанное пером не вырубишь топором

Шико тут же подскочил к спящему монаху и принялся трясти его за плечо, пока тот не проснулся.
— Неужели мне не дадут ни минуты покоя? – забормотал Горанфло, проспавший десять часов кряду.
— Вставай, вставай, – торопил Шико. – Быстро, одеваемся и едем.
— А завтрак? – осведомился монах.
— Ждет нас на дороге в Монтеро.
— Что это такое – Монтеро? – спросил монах, совершенно невежественный в географии.
— Монтеро, – ответил гасконец, – это город, где завтракают. Вам этого довольно?

Вам уже известно, дружба моя состоит из трёх вещей: моего кошелька, шпаги и моей жизни.

Однако уже и в те времена было известно изречение: необходимость — мать изобретательности.

Вы рискуете пожать ему руку, а это нелегко - пожимать руку человеку, которого хотелось бы задушить.

Если вы будете помогать судьбе, вы отнимете у неё её заслуги.

Парк велик, и, если искать в нем тех, кто тебе нужен, можно встретить тех, кого ты вовсе не искал.

В этом доме Шико пользовался известностью, но не как завсегдатай, а как один из тех таинственных гостей, которые время от времени появляются, чтобы оставить золотой экю и частицу своего рассудка в заведении мэтра Клода Бономе.

Принц знал, что цветы горят красками и благоухают только от солнца, а женщины - от любви.

Каждый раз, когда кошелек мой туго набит, на сердце легко и совесть моя чиста, я выхожу на поединок смело и с шутками. Именно тогда я бываю уверен в своей руке и вижу противника насквозь. Я подавляю его своим везением. Я нахожусь в положении человека, который счастливо играет в «пас-дис» и чувствует, как ветер удачи метет к нему золото его соперника.

Из своих лопнувших темниц появлялись на свет молодые листья.

Горькая, глубокая, острая скорбь затушила гнев; сердце не раздулось под напором ярости – оно разбилось.