Цитаты из книги Овод

Поток жизни несся мимо, не задевая его. 

Если с молодежью хорошо обращаться,  уважать  ее,  то  редкий

юноша доставит старшим большие огорчения. Но  ведь  и  смирная  лошадь

станет брыкаться, если постоянно дергать поводья.

Артур поднялся и ответил торжественно, точно повторяя слова катехизиса: – Отдать жизнь за Италию, освободить ее от рабства и нищеты, изгнать австрийцев и создать свободную республику, не знающую иного властелина, кроме Христа!

— Значит, рассказывать дальше?
— Если… если хотите… Но воспоминания мучительны для вас.
— А вы думаете, я забываю об этом, когда молчу?

Они убивают меня потому, что боятся меня. А чего же больше может желать человек?

Боже, Ты сидишь на троне на Небесах и взираешь вниз на мучения и смерть. Неужели мало этого? Неужели нужны еще хвалы и славословия? Тело Христово, преломленное для спасения людей! Кровь Христова, пролитая для искупления их грехов… Разве и этого мало?

А где-то в глубине его сознания зияла бездонная пустота, которую теперь уже ничто не могло заполнить, потому что не было Овода.
Кто-то спрашивал о чем-то. Он поднял голову, удивляясь, как можно еще было из-за чего-нибудь волноваться.

Да ведь и убьете-то всего-навсего атеиста, человека, потрясающего основы, а это, конечно, не бог весть какое преступление.

Единственное, что было важно для него, как и для всякого способного чувствовать существа, – это избавиться от невыносимых мук. Но прекратятся ли они благодаря изменившимся условиям жизни или благодаря тому, что умрет способность чувствовать, – это вопрос второстепенный

И так ярко рисовался он ее воображению, словно она видела и испытывала все это сама: беспомощность человеческой души, пережитое надругательство, худшее, чем смерть, ужас одиночества и длительную агонию, вечно и безостановочно подтачивающую его жизнь.

Представьте только, что люди будут вдуше свободными и ответственными гражданами, – разве тогда возможно рабство?

От мрачного, неотвязного чувства разочарования в жизни, душевной пустоты, которое он с таким трудом пытался заглушить усидчивым изучением теологии, не осталось и следа при первом же соприкосновении его с «Молодой Италией»

Я кричу, а он не слышит меня. Стучусь у его могилы, но он не проснётся... Я отрекся от него, отрекся от него ради вас, порождения ехидны!

Это не ваша вина. Ваш Бог голоден, и его надо накормить.

Я ничего не требую. Кто же станет насильно требовать любви?

Падре, меня распинали год за годом пять лет, и я тоже воскрес! Что же вы теперь со мной сделаете?

Что сделал для вас Иисус? Что он выстрадал для вас? За что вы любите его больше меня? За пробитые гвоздями руки? Так посмотрите же на мои!..

Но христианин скулит и взывает к Богу, к своим святым, а если они не помогают, то даже к врагам, лишь бы найти спину, на которую можно взвалить свою ношу.

Я могу принести к престолу Господню лишь одно - своё разбитое сердце.