Советская литература, мемуары. В сборник входит две части - "Три тире" и "Уполномоченный военного совета".
Про что: автор во время войны являлся офицером НКВД, военным переводчиком, работал в отделе агитации и пропаганды на фронте, то есть, допрашивали пленных немцев и перебежчиков, собирали разные данные и сведения, составляли листовки и тексты обращения для противника и передавали это все по радио, вели трансляцию через линию фронта, ну или забрасывали материалы с самолетов, засылали агентов... Кроме того, тщательно изучалась вся захваченная документация и корреспонденция - газеты, письма, служебные документы, приказы. Об этом, судя по всему, составлялись аналитические справки и донесения в штаб. Положение дел во вражеской армии, настроения среди противника, все такое. Ну и, как я поняла, автор, как офицер НКВД, еще при вступлении на освобожденные территории, должен был при необходимости проводить проверку поступающих сведений, информации... доносов... о тех, кто сотрудничал с нацистами и совершал преступления против мирного населения. По горячим следам... В последние дни войны и, видимо, какое-то время потом, автор исполнял административные обязанности в Германии, должен был заниматься восстановлением и организацией нормальной деятельности. Об этом он и пишет.
Все оформлено в виде дневниковых записей. Но мне все же думается, что это больше художественно-документальное произведение... в смысле, не то что дневники в натуральном виде. Перед публикацией автор провел их художественную обработку. Ну, то есть - написал и расписал все подробно, развернуто... чтобы постороннему читателю все было понятно, без долгих комментариев... чтобы это был связный текст... Нет, я не сомневаюсь, что автор опирался на свои дневники и рабочие записи. Но мне слабо верится, что они изначально были именно такими... подробными. Вплоть до диалогов и описаний природы. Это, как мне представляется, скорее элементы художественного текста. Кроме того - это же огромный пласт текста! Почти 600 страниц мелким шрифтом. В боевых условиях, при дикой нагрузке и постоянных бросках с одной точки на другую - было ли у автора вообще время и возможность все так подробно записывать? Не говоря уж о том, как это все хранить и возить с собой... Вот мне и думается, что сами записи, наверно, были краткие, для себя, для памяти. А работал над ними автор уже потом.
Кроме того, мне кажется, какие-то фрагменты автор явно компонует, ну, чтобы это были отдельные, законченные мини-истории внутри текста... Как, например, история русской девушки с оккупированной территории, которая при немцах работала в обслуге (в проститутках, попросту говоря, но, по ходу, в те годы у нас это было не принято выпячивать) и уехала вместе с отступающими немецкими частями, и ее следы потом еще обнаруживались при продвижении наших на запад. Или автор определенно вставляет какие-то морально-нравственно-идейные моменты, ну вот как в кино, когда персонажи говорят что-то правильное, красивое, возвышенное. Он это делает хорошо, красиво получается... но я все же сомневаюсь, что реальные люди в реальной жизни будут вести такие разговоры... :) Это, скорее, драматургическая правда... подчеркнуть характеры, выразить идею... все такое.
В любом случае, это очень интересный материал. В первой части речь идет о том, как наши войска начали постепенно освобождать захваченную территорию, гнать немцев на запад. Пронзительное повествование... уничтоженные города и деревни... выжженная земля... трагедии маленьких людей, попавших в водоворот войны... При этом, что характерно - с обеих сторон. По своему роду деятельности автор должен много общаться с немцами, он их подробно изучает, описывает. Они там все время старались выяснить, что противник думает, чувствует, как относится к происходящему. Нельзя ли его перевербовать и использовать (кого-то было можно, кто-то сам предлагал, но этих еще надо было тщательно проверить!). Выясняли историю жизни, как они вообще относятся к Гитлеру, нацизму. В общем, работали на перспективу, уже тогда соображая, что после войны надо будет строить какие-то отношения, как-то...
С теперешней точки зрения какие-то моменты предстают адски наивными. (( Автор, к примеру, свято уверен, что уж в нашей-то стране, с нашими людьми такое невозможно в принципе. Или что если какие-то немцы поддерживают нацизм и Гитлера, так это потому что они не умеют думать. А если бы подумали, так поняли бы, за кем правда. Сейчас скорее встает вопрос о разных картинах мира... (((
В то же время автор описывает, что все время сохраняет бдительность - ну вот, что все-таки старается различать тех немцев, которые искренне готовы вести антифашистскую пропаганду и в плен сдаются из идейных соображений - и тех, которые действуют исключительно ради спасения жизни и говорят то, что хочется слушать советскому командованию... В какой-то момент автор очень искренне описывает свой срыв, нервное истощение. Надоели эти постоянные скрытные, лицемерные немецкие рожи, одни и те же речи... Есть ли вообще какой-то смысл, какая-то польза во всей их деятельности? Ну, само собой, командование отечески сделало втык, вправило мозги. Кончай, значит, истерику, иди работай. Каждый должен трудиться на своем месте, куда поставили.
Во второй части наша армия уже перешла границу, сначала движется по Польше, потом вступает в Германию. Заключительная стадия войны. Сейчас в работе автора появилась новая специфика - интересуют уже не чисто пленные, немецкие части и так дожимают, они все более массово сдаются в плен - интересует настроение и образ мысли местного населения. Тоже очень выразительные картины - разворошенная Германия, беженцы на дорогах, хаос и неразбериха. Брошенные дома, да что там - целые поселки и города. Приметы невиданного изобилия...
Автор описывает, что перед вступлением на территорию Германии многих из командования начало волновать, как наши солдаты отнесутся к немецкому населению, как вообще себя вести, что делать. После всех тех ужасов, что были обнаружены на нашей освобожденной территории. Ожидались погромы мирного населения, расправы из-за мести. Это вызывало серьезные опасения и тревоги, велись яростные дискуссии. Как потом оказалось - насколько я поняла из текста - все более-менее разрешалось своим порядком. То есть, в первые дни была сильная ненависть, злоба, особенно при виде чистеньких, богатых домиков, но дальше при ежедневном столкновении с этими немецкими беженцами, стариками, женщинами и детьми, испуганными, мечущимися, растерянными, тут уже больше возникает забот, куда их пристроить, как их накормить... А в последние дни войны командование и вовсе стало брать всю ситуацию под контроль - автор упоминает про специальные приказы по армии - запрещается самовольно входить в дома, забирать какое-то имущество, продукты. Это же распоряжение доводится до сведения местного населения - чтобы были в курсе своих прав. По-прежнему думают о том, как выстроить жизнь в будущей, новой Германии.
В последние дни войны автора назначили уполномоченным в военный совет - заниматься административной деятельностью, следить за порядком. По изложению автора, он тут пошел простым путем - в каких-то городках, поселках беседовал с местными жителями, узнавал, кто тут пользуется авторитетом, кого уважают - ну, если это не нацисты, конечно - и именно этим людям предлагал возглавить местные общины и вести восстановительные работы. Это все тоже очень интересно. Я бы с удовольствием почитала и об этой деятельности автора, как все происходило, какие возникали проблемы, как разрешались... Тут в финале упоминаются буквально несколько дней после завершения войны, но и то уже возникают какие-то ЧП, криминальные случаи. Возможные диверсии от скрывшихся нацистов. Но дальше автор уже не написал...
А может, он и собирался, но не успел. Я посмотрела в инете - включая страничку автора на LiveLib - сведения довольно скудные. Автор рано скончался - в 1963 году, может, только и успел подготовить свои мемуары до момента окончания войны, последняя книга вышла уже после его смерти. Может, и по его деятельности по строительству в Германии остались материалы, необработанные...
"23.05.1943. Впервые на этом фронте провел допрос пленного офицера, капитана Зейделя, захваченного нашей разведкой. Он был ранен, но сидел прямо, превозмогая боль. - Солдаты боятся плена, верят, что русские расстреливают, убивают и мучают в своем плену. В конце допроса он добавил уверенным и спокойным голосом, без всякого намека на иронию: - Если Гитлер даже потерпит крах, в истории он останется гениальным авантюристом, сумевшим объединить народ против большевизма." * "24.05.1943. Вот как командир 82-й дивизии генерал Бенш определяет русских, обращаясь к своим солдатам: "Мы боремся против загадочных сил природы." "16.07.1943. Как правило, немецкие солдаты сдаются в плен либо по приказу старшего, либо тогда, когда командиры пали. Уже были случаи, когда несколько наших автоматчиков забирали в плен до взвода немцев." "31.07.1943. Когда стемнело, над Орлом появилось зарево и черные клубы дыма повисли в небе. Можно уловить глухие звуки взрывов. Никто не спрашивает, в чем дело, - всем понятно. Готовясь оставить город, фашисты его уничтожают."" "02.09.1943. Вокруг полыхает зарево. Немец сжигает деревни и хлеба. По всему горизонту розовая полоса, словно заходит солнце, но это пламя.. Там где-то погибают люди и добро." "12.09.1943. Над головешками и пеплом таблички с названиями бывших деревень, чтобы ориентировались войска... Километр за километром мы проезжаем по пустой земле. Возле костров копошатся люди. В поневах, в каком-то невиданном тряпье сидят грязные голодные ребята, и над головой у них только небо. Все спалено." "26.11.1943. Из Лондона по радио объявили о начале "концентрических" налетов на Берлин. Сообщения как будто бы победоносные, но от них стало неприятно, и никто из нас не испытал восторга: ведь гибнут люди, разрушается мирный город, а не военные объекты. Тут же вспыхнул спор: все ли средства хороши, когда надо вынудить врага кончать войну? И Забаштанский сказал негромко: "Легче всего врачу, чтобы убить болезнь, убить больного, но, борясь с фашизмом, мы обязаны сохранить народ Германии." "07.04.1944. Уже подходя к селу, повстречался с женщиной.. Она стояла на тропе, и поза ее словно говорила: куда же мне идти? ведь некуда... - Ждете кого? - А кого мне ждать? Мужа нет... Да и не мужа я тут любила... Тихо здесь, затем и вышла. На этом поле, вона там его расстреляли. Ну, а муж... в то время ходил в "зеленых". Долго я не могла понять: то ли он партизан, то ли так... бандит... Жил будто в лесу, а из лесу в дом приносил добро. Разве так партизаны воюют? Разве там, в лесах-то, что-нибудь кроме коры наскребешь?" "03.05.1944. Из блиндажа, врезанного в холм, навстречу нам выходит офицер и направляет нас на левый край, где наши и немецкие траншеи переходят одна в другую без всяких заграждений. И мы и немцы рассчитываем на то, что это может пригодиться, когда начнется рукопашный бой." "07.06.1944. То, что на Западе начались серьезные бои, видно хотя бы из того, что обе воюющие стороны усиленно призывают бога. Бедный Бог! Он должен помогать и тем и этим!" "28.06.1944. В 108-й стрелковой дивизии пошел назад к окруженной немецкой части обер-ефрейтор Марти. Он сказал, что объяснит солдатам, как безнадежны их попытки вырваться из нашего кольца. Каретников передал короткий ультиматум: либо плен, либо уничтожение. Ждать долго не пришлось. Уже через 30 минут в лесу затрещали сучья, с белым флагом на палке вышел Марти и доложил, что привел с собой группу солдат, желающих сдаться в плен. Их оказалось почти три роты, около двухсот человек! Причем одна замечательная деталь. Немцы привели двенадцать лошадей под седлами, два тягача и полную документов штабную машину. Они спасали свою жизнь организованно и, я бы сказал, вдохновенно." "05.07.1944. На придорожных столбах мы набиваем стрелки и дощечки, на которых пишем на русском и немецком языках, что в деревнях Любоничи, Корм, Каменичи есть пункты для приема военнопленных, где каждый немец сразу получает пищу и медицинскую помощь. "Не оставляйте раненых, несите их с собой! Не бросайте ложек и котелков,чтобы сразу было во что положить горячую пищу", - сообщаем мы по громкоустановкам." "15.09.1944. Новое соотношение сил заметно отражается и на нашем быте: в штабе армии уже больше не отрывают блиндажей, потому что немецкая авиация бездействует." "27.01.1945. Со всех сторон нас окружает жирный быт Германии. Заглядывая в кладовые и погреба, видишь добро, награбленное по всей Европе. В городских квартирах и в двухэтажных хуторских домах полно муки, крупы, халвы. Чего тут только нет! Консервы из Португалии, Голландии, вино из Италии, из Франции... - А мука это наша... Наша мучица! - хозяйски определяет боец, с любовью растирая муку между своих темных пальцев. - Белгородская... и на вкус - она! В аккуратных домиках-виллах постигаешь психологию высокомерия и расового самомнения. Завоевание Европы здесь ощутимо весьма реально: страны читаются на этикетках, и даже стулья с гнутыми спинками на обратной стороне сиденья имеют знак: пятиконечная звезда и полукругом - название белорусской фабрики. Наша!" «18.02.45. В домах у местного населения почти нет книг; во всяком случае, они не видны и не заметны.» «16.04.45. Наступает время засевать огороды, а это основной источник дохода маленького городка, и потому все стремятся получить какую-нибудь бумажку от Красной Армии или от новых городских властей. Люди хотят себя обезопасить от грабежей, и в их представлении наши печати дают гарантию неприкосновенности.» * «15.05.45. Из Гентина сообщают, что произошло серьезное ЧП. Самозванец-бургомистр расстрелял несколько жителей из тех, кто активно помогал восстанавливать порядок. Вот она, первая диверсия! Организована она нагло и очень смело. Откуда взялся этот бургомистр – никто не знал. Я никого не назначал, но у него видели какой-то документ «с красной звездой». Кроме того, у его дверей стояли два солдата Советской Армии. И молчали. Интересная деталь. Похоже, что они не знали, или плохо знали русский язык. Оказывается, они же и проводили расстрел. Но сейчас ни этих солдат, ни этого бургомистра нет, они успели скрыться. - Вы можете хотя бы их описать? – допытываюсь у шляпы-коменданта майора Моштуловского. - Нет. - Почему вы не проверили, кто и когда назначил к вам в город бургомистра? - Я не знал, что надо проверять. Это же дело немцев. Весь день ко мне ходили жители Гентина и совершенно добровольно давали справки о бургомистре и его внешнем виде. Мнение большинства, что это посторонний человек, но… в городе остались еще ярые нацисты.»
63 понравилось
