Баня. Клоп

Как-то так получается, что лучшие произведения молодой советской литературы второй половины 20-х годов неизменно посвящены теме разоблачения мещанства, здесь и Зощенко, и Булгаков, и Платонов. По поводу этой троицы можно судить по-разному, но известно наверняка, что у каждого из этих авторов были не простые отношения с новой пролетарской властью. А вот Маяковский был признанным глашатаем революции и новой жизни, однако он тоже отметился на фронте борьбы с мещанством, и отметился очень заметно. Выходит, на тот момент воинствующее мещанство было настолько глобальным явлением, что привлекало к себе внимание лучших творцов страны, причем разных политических окрасов. Так в чем же здесь дело?

А дело, наверное, в том, что Великая Пролетарская революция, победившая в нашей стране, пролетарской была только с точки зрения партийных идеологов, которым было необходимо легитимизировать, хотя бы в понимании исторической необходимости, свое право на власть, а по сути своей она была революцией мещанской, потому что именно мещане хлынули на поверхность общественной жизни в первые годы после Гражданской войны.

Традиционные носители культуры - дворяне - были объявлены персонами но-грата, их либо изгнали из страны, либо им приходилось скрывать свое происхождение, а следовательно не слишком "козырять" культурностью и воспитанностью. Так пальма культурного лидерства перешла к мещанам, людям грамотным, но малообразованным, нахватавшихся где-то чего-то по случаю и по верхам. Именно они породили тот убийственный новояз, на котором говорят герои Зощенко, и которым в пародийном ключе написан платоновский "Котлован". Герои Маяковского из его "антимещанских" пьес "Клоп" и "Баня" тоже носители того же новояза.

А, поскольку мещане стали эталонами новой культуры, то и не блиставшие образованностью представители классов крестьянства и гегемона-пролетариата, перенимали мещанские привычки и словечки, используя мещанское лекало как образец для подражания. Усугублению этого процесса служила Новая экономическая политика (НЭП), разрешавшая частную торговлю и мелкое предпринимательство. Советские дельцы были самыми яркими представителями стихийно формирующейся культуры, недаром слова мещанин и нэпман стали чуть ли не синонимами.

Советские идеологи понимали куда ведет эта тенденция и объявили войну мещанству и борьбу за нового советского человека, мещанство вместе с его "яркой" культурой объявлялось пережитком и подлежало искоренению.Поэтому литература, обличавшая и высмеивавшая воинственных мещан, была в тот период крайне востребована.

В своей пьесе Маяковский пытается заняться своего рода социальной генетикой, он вычленяет из рода "хомо сапиенсов" новый тип, обозначая его "обывателиус вульгарис". Именно так, по мнению гениального поэта, назовут люди коммунистического будущего (1979 год, как давно это было) оживленного представителя советского нэпманского мещанства - Пьера Скрипкина.

Кроме того, что пьеса сатирическая, она еще и фантастическая. Казалось бы, чего-чего ожидать от Маяковского, только не этого. Но чем он хуже остальных авторов, социальная фантастика в тот период была крайне востребована и ею грешили все: от Булгакова до Алексея Толстого. Вот и герой Маяковского оказывается попаданцем, чтобы позволить людям будущего на собственном опыте убедиться - какое же это безобразное убожество - советский мещанин. Пьер Скрипкин, на самом деле он Иван Присыпкин, но тяга к прекрасному, в его понимании, заставляет его изменить имя и фамилию, оказывается замороженным после пожара на собственной свадьбе, и возвращен к жизни при помощи передовой науки прекрасного коммунистического "далёко" через 50 лет.

Но, как выясняется, в версии Маяковского люди будущего далеко не так гуманны и толерантны, как оно сложится на самом деле, эти потомки победившей высокой культуры, например, записали в мещанские чувства и влюбленность тоже. Более того, когда Присыпкин исполнил под гитару один из забытых романсов, некоторые из потомков принялись вздыхать, мечтать, их потянуло танцевать и сочинять стихи, что тут же было классифицированно учеными как "эпидемия влюбленности".

Думаю, что в этих деталях проявилась ирония Маяковского по отношению к большому количеству произведений того времени, описывающих будущее общество равенства и справедливости. Поэт смеется не только над своими современниками, но и над их потомками, показывая как могут выглядеть дети и внуки современных ему Присыпкиных и Баянов. Это было довольно рискованным трюком, смеяться над коммунистическим завтра не разрешалось никому и даже Маяковский не был исключением, ему оень сильно досталось за эту пьесу от "правильных" литературных критиков.

Пьеса родила несколько... мемов, как модно говорить сейчас. Самый яркий из них - "бюстгальтеры на меху" - несколько раз повторяющаяся навязчивая реклама в универмаге. Ну, и обучение Баяном Присыпкина хорошим манерам: два галстука одновременно не завязывай, накрахмаленную рубашку навыпуск не надевай, а, если приспичит почесаться, так незаметно сделать - это целая наука.

В общем, читайте великого пролетарского поэта и драматурга, и получайте удовольствие:
Читай Маяковского - разрешено.
Это познавательно и очень смешно.

Ух, как же Маяковский ненавидел мещанский быт!

И бюрократизм.

И вообще всё то, что встаёт на пути коммунизма. Он искренне верил, что через 50 лет, как в "Клопе", или через 100 лет, как в "Бане", наступит Оно: счастье, благоденствие, процветание, равенство и т.д. и т.п. - если приложить максимум усилий. Однако, в третьем действии "Бани" есть гениальная сцена, где режиссёр и труппа театра на репетиции показывают "начальству" в лице Победоносикова "символистическую картину":

Блестящая, по-моему, иллюстрация того, что происходило со страной в течении многих десятилетий 20-го века: якобы коммунизм с якобы свободой и якобы равенством. Возможно, и сам Маяковский понимал всю утопичность идеологии, когда писал эти пьесы; понимал, что целиком избавиться от "клопов" и главначпупсов современности не удастся никогда, а следовательно, и идеалистическое будущее с фосфорическими женщинами отодвигается на неизвестное расстояние. По всей видимости, это его глубоко угнетало и, вкупе со сложной личной жизнью, а также чувством непринадлежности данной эпохе ("родился не в то время, не в том месте"), сподвигло на самоубийство.
Нажав на курок маузера, Маяковский попал таки в будущее, осуществил идею-фикс ("Время, вперёд!"), о которой писал в "Клопе" и "Бане": но не в конкретный год, а расщепился в каждый момент времени, а именно попал в наши книги и умы. Перейдя, тем самым, из футуризма (будущее) в этернализм (вечное).
Вот если сейчас начитаться Маяковского и начать вершить, устранять Присипкиных и Победоносиковых, это будет кому-нибудь надо? Какая разница, каковы машинисты и кондукторы, если поезд никуда не едет. Советский локомотив стремился в светлое грядущее, а нынешний стоит в депо.

Даже не знаю, какую пьесу я люблю больше, обе великолепны! И пускай у автора на поверхности лежит "что такое хорошо, и что такое плохо", у пьес нет двойного дна - как же они бьют в точку каждым словом! Маяковский, впрочем, всегда был прям и бесхитростен в поэтике, а брал своей оригинальностью, смелостью, напором и эпотажем. "Клоп" и "Баня" - плоть от плоти его вещи . Феерия, цирк, фейерверк, и не только! Пожалуй, "Баня" чуточку ярче: за счёт большего разнообразия событий и количества героев; да и отточив мастерство на "Клопе", В.В. "развернулся во всю" во второй пьесе.

Маяковский так себе фантаст и не претендовал (2030-й год уж скоро, а машины времени всё нет, не говоря уже про строй), а оратор, "горлан-главарь" распронаиглавнейший в нашей литературе. Но чтоб ещё и комик, и сатирик! Поистине глыба! Не поленюсь и прочитаю все "сто томов его партийных книжек"!

Владимир Маяковский у большинства современных читателей вызывает обычно легкую бессознательную дрожь от воспоминаний о советском паспорте в широких штанинах, о том, что такое хорошо и что такое плохо, и фантомную головную боль от мыслей о его рваных, резких строфах. Еще выползает из подсознания что-то расплывчато-смутное о лошадях, облаках в штанах, чужой жене с занимательными взглядами на брак и печальном конце жизни поэта. Маяковский находится где-то рядом с красным квадратом и прочими разноцветными геометрическими фигурами, за которые любители готовы платить тыщи-миллионы на каком-нибудь аукционе Sotheby's, а собрание его сочинений благодарные потомки приобретают на Авито...
И когда мне говорят, что самые ужасные воспоминания об уроках литературы в школе связаны именно с ним, я испытываю постоянную неловкость от того, что сердце мое возбужденно трепещет при мысли о поэте с такой беспощадной брутальностью рифм. Но я обычно молчу и веду себя как утонченная аристократка, уставшая от рафинированности окружающих хилых бледнолицых мужчин и время от времени наведывающаяся в лесную хижину, где обитает чрезвычайно симпатичный мускулистый лесоруб, почитывающий Маркса... Он - мой маленький секрет:)
Зачем мне слышать: "Фу-фу-фу! Мало того, что простолюдин, так еще груб, неотесан и скушен... "Баню" его почитай - пропагандистский плакат, серый, несовременный и занудный..."
Зачем мне тыкаться лицом в то, что я и сама прекрасно осознаю...
Увы, какая жизнь - такой и Comedy Club...
Пьеса "Баня" была актуальна в тридцатые годы прошлого века и, вероятно, вызывала искренний хохот публики, как нынче зритель, утирая слезы, смеется над какой-нибудь "Табличкой", а лет через сто наши потомки будут недоумевать, что могло вызвать бурную реакцию в обоих случаях.
Написанная за заказ "Баня" - вещь абсолютно проходная, но позволяющая заглянуть современнику, как будто-то на той самой машине времени, изобретенной товарищем Чудаковым, в жизнь и проблемы тех, кто жил сто лет тому назад. И что самое смешное, заставит обнаружить, что хоть и изменился общий антураж, а проблемы, поднимаемые Маяковским, актуальны до сих пор... Век прошел, а артисты со сцены в современных костюмах шутят все о том же. Разница лишь в том, что Маяковский в пьесе дает читателю и зрителю надежду на то самое "светлое будущее", а мы... мы просто хихикаем и ничего не ждем...

Описываемое в пьесе время - это 20-е годы 20-го века. Кровавые годы революции прошли. В первых двух картинах описан главный герой Присыпкин и ситуация, в которую он попал. Присыпкин живет в мужском общежитии с остальными рабочими. Ходит в дырявых носках, на свидание надевает чужие сапоги, дулит пиво с воблой. Свою принадлежность к пролетариату считает своей ценной характеристикой. Он бросает рабочую девушку Зою ради маникюрши и кассирши парикмахерской, в которой ее мать работает парикмахершей. Не аристократы, но деньги имеют. А он, по его же мнению, со своими будущими отпрысками "древнее, незапятнанное пролетарское происхождение и профсоюзный билет в их дом вносят". И наш Присыпкин в своих мечтах превозносится так высоко, что становится смешно. Он меняет имя на Пьер Скрипкин, а жена его будущая зовет его Скрипочка. Детей будущих решил назвать Дороти и Лилиан, аристократическо-кинематографически. И воспитываться дети должны в изящном духе.

Вот таким предстает перед нами этот человек. Свадьбу он желает красную, т.е. без богов и старых обычаев, на новый лад. Отсылка к «Кумачовым гулянкам» - новым «советским обрядам» Но на торжестве все напиваются, затевается драка и случается пожар. В итоге пожарные находят только мертвые тела. И понятие Красная свадьба обретает второй смысл - кровавая. Отсылка к новому режиму?

В следующих частях книги, с фантастическим уклоном, мы видим мир будущего, где находят одно замороженное тело. Это наш Скрипкин, которого приводят к жизни. Новое советское общество предстает идеалистическим настолько, что они не могут принять своего потомка. У них есть сомнения, что это вообще человек. Вместе со Скрипкиным размораживается и клоп. И ученые рассматривают их как существ, разных по размеру, но одинаковых по существу: это знаменитые «клопус нормалис» и «обывателиус вульгарис» .

Но так ли уж хорошо новое общество. Они держат его в клетке на потеху публике и удовлетворяют его самые низменные потребности: поят водкой. Даже такой незатейливый герой задыхается. Новые люди вместе с вредными привычками утратили обычное человеческое:

Не вижу я, что автор высмеивает одно общество в угоду другому. Везде он высмеивает конкретные ситуации. Читается великолепно. Произведение острое, сатирическое, и доброго человеческого юмора достаточно.

Пьесы читать - это преступление. Даже слушать их - больно. Нужно обязатель смотреть их в театре, именно там они в полной мере расскрываються. Естественно есть исключение, но это явно не тот случай. Может все дело в том, что книга устарела. Дело не только в том, что 2030 год явно ничего общего с этой историей не имеет, соответственно воспринимать ее всерьез практически не возможно, даже как сатиру воспринимать сложно. Проблема еще в том, что пьеса устарела в мелочах, даже начитка у нее советская, ее не возможно слушать с оригинальной скоростью, минимум нужно ее увеличить в полтора раза.

Товарищ Победоносиков рассказывал мне, что такое социализм, но все это как-то не смешно...

Удивительно смелая пьеса обличает нарождающуюся диктатуру. Написана в 1929 году, и государственный корабль из нее можно найти на плакате Капитан Страны Советов. У Маяковского капитана зовут Победоносиков, а на плакате - Сталин.
Будущему стилю - сталинскому ампиру тоже досталось в Бане:

Другие моменты - политическая демогогия "Лев Толстой, Большая медведица нашей литературы", история секретарши Ундервуд "Чьи губы красили - так свои же!!!" будут актуальны далеко не только для Союза.
Маяковский остается верен себе: после мировой революции таких безобразий больше нет. Победоносиков оказывается посрамлен, когда в будущее в виде Фосфорической женщины в прямом смысле стучится в дверь.
А я просто очень полюбила Баню, и уже повторяю за бедной Полей "Смешно!? Не Смешно!" и "Играл наш великий учитель!" - за растратчиком Ночкиным.

Для меня во-многом было вызовом выбор именно этой книги и этого автора для прочтения в рамках игры "Долгая прогулка". И на это есть несколько причин:
Во-первых, мое отношение к самому Владимиру Владимировичу Маяковскому. Как-то так получилось, не помню, откуда пришла эта идея, но этот поэт воспринимался мной как некий антагонист Сергея Александровича Есенина. И я с детства всегда отдавала предпочтение последнему, заучивая наизусть его стихотворения про животных, а затем читая и перечитывая любовную лирику. Близка мне до сих пор душе эта горькая и наполненная поэзия русского хулигана. И если в прозе я предпочитаю мужчин-писателей, то в поэзии сейчас читаю только женщин. И только Сергей Есенин до сих пор "разговаривает со мной на одном языке". Маяковский же с его темами про коммунизм и рубленными строчками, вызывал у меня ассоциации с маршем солдат или ударом ладони по столу. Впоследствии, когда он стал сильно популярен среди молодежи (моих ровесников на тот момент) я все-равно не смогла проникнуться. И разве что прочтение стихотворения "Лиличке" Александром Васильевым меня восхитило. И то, будь бы другой чтец, не уверена, что поняла бы.
Во-вторых и в-третьих, моя нелюбовь к сатире, политическим и бюрократическим темам. А вдвойне все это просто самое неприятное для меня чтиво. И первые два произведения "Баня" и "Клоп" являются произведениями именно данного жанра. И, что удивительно для меня, это проза. Я мало знаю про Маяковского, а потому, честно признаюсь, не ожидала, что он писал прозу. Однако, даже не в стихотворной форме мне не понравились эти произведения. Мне понятно, что автор высмеивал бюрократию и ярких представителей того времени, которые присосались на светлые идеи коммунизма, за которые он выступал и боролся, превратив в рутину, бюрократизм и бардак. Но даже это, на мой вкус, можно было описать более интересно и завуалированно. Однако, и тут в-четвертых, я не люблю пьесы. А здесь мы видим именно пьесы, а потому, вероятно, писатель был ограничен тем, что создавал и видел свои произведения для постановки в театре. И тем обусловлена такая топорность. Либо я просто ничего не понимаю в пьесах, так как их не люблю.
Следующие же три произведения, "Люблю", "Про это", "Хорошо", являются поэмами. Первая про любовь, вторая про жизнь и третья про революцию. Несмотря на то, что мне так же, как и в детстве было тяжело читать поэта, и несмотря на то, что темы, которые поднимались и то, как они поднимались, мне были неприятны и неинтересны, я должна признать, что это очень талантливо. Наверное, только сейчас, заставив себя прочитать книгу, я окончательно осознала и признала, хоть, безусловно, понимала ранее, что это гениальный поэт. Нет, вряд ли я теперь брошусь читать и перечитывать его произведения, так как я слишком ленива и нетерпелива, чтобы страдать над чтением, тем более поэзии. И есть те поэты, открыв сборник которых, я сразу погружаюсь и напитываюсь нужными мне эмоциями, не ломая мозг над пониманием смысла и строчек. Однако для меня теперь Маяковский это не топот сапог и песня группы "Сплин", а глубокие переживания и мысли человека своей эпохи, талантливо переданные на бумаге.

Тот самый Маяковский, которого нужно изучать в школе, параллельно с изучением истории СССР начала века. Но, подозреваю, как это часто бывает с классикой, истинное удовольствие от прочтения будет получено значительно позже.

В своё время я познакомилась с пьесой «Клоп», как с литературным источником фразы «поматросил и бросил» и кроме общего представления о сюжете и того, что это – едкая сатира, я не помнила ничего.

Перечитала в «сейчас лет» после «Авиатора» Водолазкина, который мне напомнил сюжетом «Клопа», и мне настолько понравилось («Клоп», не «Авиатор»), что пошла искать, где же идет эта пьеса сейчас (ну, не может же не идти такое прекрасие!).

Свою комедию «Клоп» сам Маяковский называл антиводочной агиткой.
На деле, как по мне, это получилась не только «антиводочная агитка», но и очень во многом другом «анти». И сложно сказать, над чем не потешается Владимир Владимирович.

Над НЭПом, прежде всего, в духе сатиры того времени: «Посмотрите, как нелепо расплылася рожа НЭПа». Это, действительно нелепо. И нелепы у Маяковского все: и «новая буржуазия», и мещане-обыватели, и жаждущие сменить свою классовую принадлежность «голохвастовы».

Персонажи узнаваемы. Тут и Зощенко, и Булгаков, и Старицкий, и кого только нет. Время было такое. Вот, как в 90-х был «классический» образ братка или «нового русского», так и тут – совершеннейшая классическая классика. Я так и не смогла отделаться от зощенковских образов, которые были воплощены у Гайдая в его «Не может быть».

Маяковский говорит, что в основу пьесы легли материалы, которые накопились у него в процессе работы в разных изданиях. И я охотно верю. И на этом месте не могу не сравнить с «Любимчиком Эпохи» Качур. Катя Качур вот точно так же рассказывала, что в основу «Любимчика» легли истории, которые она насобирала за долгие годы работы на «России 1». Как говорится, почувствуйте разницу. Маяковский – это постмодернизм, прекрасный язык и сатира. Качур – центонность, натужность и грязь.

«Клоп» – это удивительная история, более того – социальная фантастика!
Иван Присыпкин, в стремлении к «изячной жизни», называет себя Пьером Скрипником, бросает старую зазнобу Зою и намеревается вступить в законный брак с дочкой парикмахерши – Эльзевирой Ренесанс. Для завершения образа Ивану/Пьеру нужно поднабраться новых манер, отрастить бакенбарды («баки, как хвост у собаки»), научиться танцевать новые танцы, перестать публично чесаться и сыграть «красную свадьбу».

Это всё очень смешно, правда. Я хихикала над каждым пассажем: и над почесухой, и над тем, какие советы раздают люди друг другу (если на носке дыра, надо замазать ногу черным цветом, чтобы дырка не бросалась так в глаза), и над общей атмосферой.

Дальше – больше,

Воскрешение происходило не без непременного для таких мероприятий диспута:

Резолюция санитарно-контрольных пунктов металлургических и химических предприятий Донбасса. Во избежание опасности распространения бактерий подхалимства и чванства, характерных для двадцать девятого года, требуем оставить экспонат в замороженном виде

Земледельческие районы Сибири просят воскрешать осенью, по окончании полевых работ, для облегчения возможности присутствия широких масс желающих

Но голосовали все:

Сейчас читать такое забавно, конечно.

На дворе 1979 год и очень смешно было смотреть на то, как Маяковский представлял эту далекую от него реальность.
Более того, потешаясь над эпохой НЭПа, Владимир Владимирович не менее жестко прошелся по жизни «счастливого будущего». Мира, в котором нет ни здоровой эмоциональности, ни здравого смысла. Одни сплошные технологии и победа коммунизма. Время, максимально далекое от времен Гражданской войны и разрухи, мир, в котором апельсинки можно брать прямо с тарелок на деревьях. Тут нет болезней или каких-то социальных бедствий типа пьянства, курения, грубостей. Но вместе с тем, нет многого того, что делает людей теплыми, живыми и гармоничными личностями. Люди не знают, что такое музыка, что такое танцы или песни. Странный мир бездушных винтиков в системе.

Маяковский потешается над «обывателиус вульгарис» 20-х, которые «водятся в затхлых матрацах времени», но так уж получается, что от осинки апельсинки не родятся, поэтому «обывателиус вульгарис» 70-х, рафинированные и выхолощенные, получились у него не менее карикатурными и гротескно-нелепыми.
Присыпкин в новой реальности становится музейным экспонатом, а клоп, который был разморожен вместе с ним, будет отловлен, чтобы не распространял свои мелкобуржуазные флюиды и заточен в изоляцию.

Маяковский велик и прекрасен. В одной, не очень объемной пьесе, он легко и доступно иллюстрирует идеи, которые ведущие коучи и саморазвиваторы будут продуцировать спустя много-много лет (например, тот же Бенжамин Харди в его «Будущий Я»). И если Харди понадобилось 100 страниц, то Владимир Владимирович показывает тезисно на десятке. И не размазывает по тарелке.

А даже если бы и размазывал – в отличие от современных авторов, Маяковского хочется ещё и ещё: там каждую страницу можно цитировать)))))
Выражения яркие, красочные, те, что не могут не запомниться:

Прекрасно!

Пьеса Клоп поделена надвое: между сатирическим и гротескным 1929-м годом и утопично-социалистическим 1979-м.
Сатира Маяковского вышла живая, с натуры, ведь поэт действительно писал рекламные стишки почти как

- и сам же пародировал, "кандидатами в осетрины".
Настоящее в Клопе заканчивается жутко: на свадебной попойке дело дошло до мордобития.

Спустя 50 лет после этой драмы и пожара найден удачно заледеневший труп героя, Скрипкина. Его можно воскресить, судя по мозолям на руках он достоен - рабочий, считает оратор в очках и бородке, председатель института воскрешений.
Тема счастливого будущего, где хочется воскреснуть для Маяковского не нова. "Ваш тридцатый век обгонит стаи сердце раздиравших мелочей. Нынче недолюбленное наверстаем звездностью бесчисленных ночей" - читаем в Про это, поэме 1923 года. Но только в Клопе будущее приближается к нам, мы просыпаемся там вместе с героем. Председатель вокрешений объясняет: Скрипкин существо бывшей России, а кругом федерация земли.

Газетчики рапортуют о том, чего нет:

Всемирная анкета по важнейшей теме –
о возможности заноса подхалимских эпидемий!

Статьи про древние гитары и романсы
и прочие способы одурачивания массы!

Научный вестник, пожалуйста, не пугайтесь!
Полный перечень так называемых ругательств!

Теоретическая постановка
исторического вопроса:
может ли слона убить папироса!

Грустно до слез, смешно до колик:
объяснение слова «алкоголик»!

Однако это еще не все. Забыта музыка - скрипка и гитара, модные танцы - чарльстон и фокстрот, романтическая поэзия, и кажется, художественная литература в целом. Во всяком случае из книг 1920х в новом мире сохранились только исторические документальные труды на посрамление тиранам. Влюбленность как острое опасное состояние отсутствует, неприкосновенная жизнь человека принадлежит коллективу.

При своей политической заданности мир поэта расцвечен. Деревья на площади мандаринятся, железные руки демократически голосуют в прямом эфире, кто-то даже хочет умыкнуть клопа - уникальное коммунальное достояние...
И все же дочитав пьесу, где победило братство, я спрашивала себя: найдется ли в таком мире место самому автору?