"Зачем салфетка? — говорят англичане, — руки вытирать? Да они не должны быть выпачканы".

Беда такому красавцу: если уроду нужно много нравственных достоинств, чтоб не колоть глаз своим безобразием, то красавцу нужно их чуть ли не больше, чтоб заставить простить себе красоту.

Дружба, как бы она ни была сильна, едва ли удержит кого-нибудь от
путешествия. Только любовникам позволительно плакать и рваться от тоски,
прощаясь, потому что там другие двигатели: кровь и нервы; оттого и боль в
разлуке. Дружба вьет гнездо не в нервах, не в крови, а в голове, в
сознании.

Вообще большая ошибка — стараться собирать впечатления; соберёшь чего не надо, а что надо, то ускользнёт.

То, что иногда кажется врождённой скромностью, отсутствием страсти — есть только воспитание.

Я в гостях у американцев, а хвалю англичан. Но кто ж их разберёт: говорят, молятся, едят одинаково и одинаково ненавидят друг друга!

Ум везде одинаков: у умных людей есть одни общие признаки, как и у всех дураков, несмотря на различие наций, одежд, языка, религий, даже взгляда на жизнь.

сомнения и ожидания дурного тревожат более, нежели само дурное

Части света быстро сближаются между собою: из Европы в Америку — рукой подать; поговаривают, что будут ездить туда в сорок восемь часов, — пуф, шутка конечно...

Пляшущие были молчаливы, выражения лиц хранили важность, даже угрюмость, но тем, кажется, они усерднее работали ногами. Зрители вокруг, с тою же угрюмою важностью, пристально смотрели на низ. Пляска имела вид напряжённого труда.
Плясали, кажется, лишь по сознанию, что сегодня праздник, следовательно, надо веселиться. Но если б отменили удовольствие, они были бы недовольны.

Штили, а не бури - ужас для парусных судов

...бури, бешеные страсти не норма природы и жизни, а только переходный момент, беспорядок и зло, процесс творчества, черная работа — для выделки спокойствия и счастия в лаборатории природы…

...надо знать, что значит чашка чаю, когда войдешь в трескучий, тридцатиградусный мороз в теплую комнату и сядешь около самовара, чтоб оценить достоинство чая.

Отец Аввакум зашел в книжный магазин, да там и сел. И та книга ему нравится, и другая нужна; там увидит издание, которого у него нет, и купит книгу. Насилу я увел его домой.

Я из Англии писал вам, что чудеса выдохлись, праздничные явления обращаются в будничные, да и сами мы уже развращены ранним и заочным знанием так называемых чудес мира, стыдимся этих чудес, торопливо стараемся разоблачить чудо от всякой поэзии, боясь, чтоб нас не заподозрили в вере в чудо или в младенческом влечении к нему: мы выросли и оттого предпочитаем скучать и быть скучными.

Мне хотелось путешествовать не официально, не приехать и "осматривать", а жить и смотреть на все, не насилуя наблюдательности, не задавая себе утомительных уроков осматривать ежедневно, с гидом в руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий, церквей. О такого путешествия остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго.

...он всем доволен, только недостает одного… "Чего же?" – спросили мы. "Кошки, – сказал он, – последнее отдал бы за кошку..."

Про природу Англии я ничего не говорю:
какая там природа! ее нет, она возделана до того, что всё растет и живет по
программе. Люди овладели ею и сглаживают ее вольные следы. Поля здесь - как
расписные паркеты. С деревьями, с травой сделано то же, что с лошадьми и с
быками. Траве дается вид, цвет и мягкость бархата. В поле не найдешь
праздного клочка земли; в парке нет самородного куста. И животные
испытывают ту же участь. Всё породисто здесь: овцы, лошади, быки, собаки,
как мужчины и женщины.