Больно не будет

И, честно говоря, мне обидно наблюдать, как вы непродуктивно тратите время. А оно невозвратимо, по себе знаю. То, что можно успеть в молодости, потом не наверстаешь.

Если талантливый человек цели не имеет, все в нем пропадет задаром и кувырком.

Он теперь жил с молоденькой продавщицей из соседнего универмага. Она его вполне устраивала. Это было беззаботное, преданное ему существо. Она отлично готовила борщ и бараньи котлетки. Если она начинала слишком громко щебетать, он поднимал на нее тяжелый взгляд, и она надолго грустно умолкала.

Самые светлые умы заняты усовершенствованием способов массового убийства.

Тесть, бывший фронтовик, после войны строитель, ныне пенсионер, лет семь назад, маясь бездельем, занялся йогой и иглоукалыванием с целью излечить язву желудка, потом последовательно овладел аутотренингом, диетой Певзнера и режимом академика Мигулина и стал недоступен общению, озабоченный только собой.

Новохатов придвинул к себе настольное зеркало, вгляделся в него. Лицо обыкновенное, пожалуй, симпатичное, но, если долго на него смотреть, может и стошнить.

Наказанные дети изредка подвывали из комнаты, что придавало чаепитию слегка тревожную атмосферу.

Потом, после неудачной первой женитьбы, сошел с круга и несколько лет пребывал в огорчительном состоянии алкогольной эйфории, осложненной его буйным, свободолюбивым нравом.

Там работали угрюмые люди пожилого возраста, уже ничего хорошего не ожидавшие от жизни и озабоченные единственно тем, чтобы успешно и без проколов дотянуть до пенсии.

Она стала жить с преподавателем физкультуры Наумом Орешкиным, которого Ванечка не считал за человека. Он его считал эмбрионом с патологически развитой мускулатурой.

Дури в них много, по-научному — инстинкту. Баба от кого хошь родит, если здоровая, без всякой любви. От столба родит. Ты ей только возможность предоставь. Обезопась ее для этого занятия. Она тебе станет рожать, как часовой механизм.

никак не решаясь сделать глоток вина, именуемого на этикетке пышным словом «Портвейн», да вдобавок «Таврический», но запахом вызывающего в памяти видение длинного ряда гаражей.

Хозяйка показала, в какой комнате она намерена поставить стенку. По виду комната была значительно меньше гарнитура. Кроме Новохатова, это никого не смутило.

Застенчивость в мужчине она считала признаком недалекого ума или тайной болезни.

Обыкновенно русский человек держится в ресторанах либо застенчиво, нервно ощущая свою неуместность здесь, безотчетно опасаясь, что его в любой момент могут попросить отсюда подобру-поздорову; либо наглеет, доказывая официантам и себе, и еще бог весть кому, что ему и сам черт не брат.

К нему подсела врачиха, которую звали Элла Давыдовна, с альбомом Ренуара в руках и жеманно поинтересовалась его мнением об этом художнике и вообще. Она так и сказала: «Что вы, уважаемый Тимофей Олегович, думаете о Ренуаре и вообще? Просветите нас, несведущих!»

Журналист впал в мистический транс, видя огромное количество недопитых бутылок. Он был похож на мудреца, столкнувшегося с неразрешимой задачей.

Вот они на стенах, плоды моих дней и ночей, они никому не нужны. А ведь это единственная возможная для меня индульгенция. Когда я умру, всю эту мазню свалят в какой-нибудь подвал и она будет лежать там, пока не сгниет.

Через час мир зыбко покачнулся и гостиничный номер поплыл в вечность. Казалось, только что мирно закусывали принесенным из буфета холодцом, неспешно беседовали, Арнольд громогласно выяснял у деда: верит ли тот в бога, — и вот уже Арнольд запальчиво требует ехать к каким-то знакомым ему доступным девицам, а Николаич пытается изобразить гопачка под транзисторные стенания «Бони-Эм».