Фрегат "Паллада"

Едва ли в другом народе разлито
столько красоты в массе, как в Англии. Англичанки большею частью высоки ростом, стройны,
но немного горды и спокойны, - по словам многих, даже холодны. Цвет глаз и
волос до бесконечности разнообразен: есть совершенные брюнетки, то есть с
черными как смоль волосами и глазами, и в то же время с необыкновенною
белизной и ярким румянцем; потом следуют каштановые волосы, и все-таки
белое лицо, и, наконец, те нежные лица - фарфоровой белизны, с тонкою
прозрачною кожею, с легким розовым румянцем, окаймленные льняными кудрями,
нежные и хрупкие создания с лебединою шеей, с неуловимою грацией в позе и
движениях, с горделивою стыдливостью в прозрачных и чистых, как стекло, и
лучистых глазах. Надо сказать, что и мужчины достойны этих леди по красоте:
я уже сказал, что всё, начиная с человека, породисто и красиво в Англии.

Плохо, когда друг проводит в путь, встретит или выручит из беды по обязанности, а не по
влечению. Не лучше ли, когда порядочные люди называют друг друга просто
Семеном Семеновичем или Васильем Васильевичем, не одолжив друг друга ни
разу, разве ненарочно, случайно, не ожидая ничего один от другого, живут
десятки лет, не неся тяжеcти уз, которые несет одолженный перед одолжившим,
и, наслаждаясь друг другом, если можно, бессознательно, если нельзя, то как
можно менее заметно, как наслаждаются прекрасным небом, чудесным климатом в
такой стране, где дает это природа без всякой платы, где этого нельзя ни
дать нарочно, ни отнять?

Он сел подле меня на полу, держа тарелки. «Чего же ты мне принес?» – спросил я.
«Тут всё есть, всякие кушанья», – сказал он. «Как все?» Гляжу: в самом деле – всё, вот курица с рисом, вот горячий паштет, вот жареная баранина – вместе в одной тарелке, и всё прикрыто вафлей. «Помилуй, ведь это есть нельзя. Недоставало только, чтоб ты мне супу налил сюда!» – «Нельзя было, – отвечал он простодушно, – того гляди, прольешь». Я стал разбирать куски порознь, кладя кое что в рот, и так мало помалу дошел – до вафли. «Зачем ты не положил и супу!» – сказал я, отдавая тарелки назад.

Из дверей выглянула его дочь, лет одиннадцати, хорошенькая девочка, совершенно русская. «Как тебя зовут?» — спросил я. «Матреной, — сказал отец. — Она не говорит по-русски», — прибавил он. «Мать у нее якутка? Не эта ли?» — спросил я, указывая на какое-то существо, всего меньше похожее на женщину. «Нет, русская; а мы жили всё с якутами, так вот дети по-русски и не говорят». Ох, еще сильна у нас страсть к иностранному: не по-французски, не по-английски, так хоть по-якутски пусть дети говорят!

(Глава 7. Том 2.)

Ах, скорее бы выбраться из этих нежилых, безмолвных мест! Тоска: на расстоянии тридцати верст ни живой души, ни встречи с человеком, ни жилища на дороге, ни даже самой дороги! Лес и болото. Дорога отсюда, говорят, идет хуже: ужели хуже этой, что была на сегодняшних семнадцати верстах? До Якутска еще около трехсот пятидесяти верст. Нет, видно не попасть мне на Лену до льда; придется ждать зимнего пути в Якутске.

Нет сомнения, что по этому тракту была бы уже давно колесная дорога, если б… были проезжие; но их так мало, и то случайно, что издержки и труды, по устройству дороги, не вознаградятся ничем.

(Глава 7. Том 2.)

Слуги между тем продолжали ставить перед каждым гостем красные лакированные подставки, величиной со скамеечки, что дамы ставят у нас под ноги. Слуга подходил, ловко и мерно поднимал подставку, в знак почтения, наравне с головой, падал на колени и с ловким, мерным движением ставил тихонько перед гостем. Шесть раз подходили слуги и поставили шесть подставок. Но никто ничего еще не трогал. Все подставки тесно уставлены были деревянными лакированными чашками, величиной и формой похожими на чайные, только без ручки; каждая чашка покрыта деревянным же блюдечком. Тут были также синие, фарфоровые обыкновенные чашки, всё с кушаньем, и еще небольшие, с соей. Ко всему этому поданы были две палочки.

«Ну, это значит быть без обеда», — думал я, поглядывая на две гладкие, белые, совсем тупые спицы, которыми нельзя взять ни твердого, ни мягкого кушанья. Как же и чем есть? На соседа моего Унковского, видно, нашло такое же раздумье, а может быть, заговорил и голод, только он взял обе палочки и грустно разглядывал их. Полномочные рассмеялись и наконец решили приняться за обед. В это время вошли опять слуги, и каждый нес на подносе серебряную ложку и вилку для нас.

Всюду, куда забрались англичане, вы найдете чистую комнату, камин с каменным углем, отличный кусок мяса, херес и портвейн, но не общество. И не ищите его. Англичане всюду умеют внести свою чопорность, негибкие нравы и скуку. Вас пригласят обедать; вы, во фраке и белом жилете, являетесь туда; если есть аппетит — едите, как едали баснословные герои или как новейшие извозчики, пьете еще больше, но говорите мало, ce n'est pas de rigueur [это не обязательно - фр.], потом тихонько исчезаете. Но не думайте прийти сами, без зову.

Пишите, говорите вы, так, как будто мы ничего не знаем. Пожалуй; но ведь это выйдет вот что: «Англия страна дикая, населена варварами, которые питаются полусырым мясом, запивая его спиртом; говорят гортанными звуками; осенью и зимой скитаются по полям и лесам, а летом собираются в кучу; они угрюмы, молчаливы, мало сообщительны. По воскресеньям ничего не делают, не говорят, не смеются, важничают, по утрам сидят в храмах, а вечером по своим углам, одиноко, и напиваются порознь; в будни собираются, говорят длинные речи и напиваются сообща». Это описание достойно времен кошихинских, скажете вы, и будете правы, как и я буду прав, сказав, что об Англии и англичанах мне писать нечего, разве вскользь, говоря о себе, когда придется к слову.

И когда совсем
готовый, населенный и просвещенный край, некогда темный, неизвестный,
предстанет перед изумленным человечеством, требуя себе имени и прав, пусть
тогда допрашивается история о тех, кто воздвиг это здание, и так же не
допытается, как не допыталась, кто поставил пирамиды в пустыне. Сама же
история добавит только, что это те же люди, которые в одном углу мира подали
голос к уничтожению торговли черными, а в другом учили алеутов и курильцев
жить и молиться - и вот они же создали, выдумали Сибирь, населили и
просветили ее и теперь хотят возвратить Творцу плод от брошенного Им зерна.
А создать Сибирь не так легко, как создать что-нибудь под благословенным
небом...