Герой нашего времени. Княгиня Лиговская

СПОЙЛЕРЫ!
Горькая книга. Вызывающая множество неотвязных мыслей и вопросов. Особенно их было много,когда читала "Княжну Мери". А ведь когда мне впервые попал в руки "Герой нашего времени",я чуть не уснула именно над этой частью. Да и остальное в журнале Печорина мне было не слишком интересно. Разве что история Бэлы - такая печальная,стремительная и короткая - привлекла мое внимание еще тогда – в подростковом возрасте. А сейчас я понимаю,что произведение Лермонтова нужно читать вдумчиво, пропуская через себя. Так я прочла его только вчера. Эмоции совершенно разнообразные – от восхищения Печориным (ну да,признаюсь,я могла бы с успехом занять место что княжны Мери,что Бэлы (не дай Господи,впрочем),да и кто не мог бы? Только святые девушки,мне кажется.) до одного-единственного,непрестанно срывающегося с губ вопроса: «Григорий Александрович,почему вы такой козёл?» Да,вот именно козёл. Ну я не знаю,как иначе его назвать,не знаю! Чтобы показать всю гамму моих чувств,рассмотрим случай с Бэлою. Вот Печорин ее «укрощает». Он говорит: «Я нанял нашу духанщицу. Она знает по-татарски,будет ходить за нею и приучит ее к мысли,что она – моя!» Это так возмутительно! Ну разве Бэла вещь,игрушка,лошадь как тот Карагёз,что стал калымом за нее?! Я,понятное дело,киплю от негодования. А вот уже его нету,пропал и Бэла страшно тоскует,думает о всяких несчастьях,что могли произойти с Печориным. А я разделяю ее чувства полностью. Как будто я на ее месте. Читая же последние сцены,видя Григория Александровича у смертного одра Бэлы,я снова ощутила то же,что и эта несчастная девушка – любовь к нему,такую же сильную и отчаянную… Но тут он снова превращается в истукана! И я,захлопывая книгу,громко и внятно произношу: «Козёл!». Такие вот эмоциональные качели. Хотя,я же понимаю,что Бэле пришлось бы очень худо,останься она в живых. Это не подлежит сомнению.
Так же было и с «Княжною Мери»,следовательно, нет нужды утомлять читателя повторами. Мне еще давно врезались в память строчки в конце этой части: «Она была бледна как мрамор,только глаза ее чудесно сверкали:

• Я вас ненавижу… - еле слышно выговорила она. Я поклонился почтительно и вышел.» И вот тут я ощутила себя на месте княжны. Немудрено. Совсем немудрено.

Merci pour votre attention,mes amis!

Печорин - очень противиречивый герой по моему мнению.
Со школьных времен он мне запомнился эдаким героем. В настоящее время, перечитав эту книгу, я оказалась просто поражена, насколько я не разделяю его "геройские действия", насквозь пропитанные чистой воды эгоизмом, самомнением, безнаказанностью и лживым благородством.

Нам преподносят его в роли своего рода фаталиста, когда повстречавшихся в его судьбе людей ждет гибель или несчастье.
Я долго думала и анализировала стиль его поведения, и, даже с учетом его трудного детства, упомянутого в тексте довольно вскользь, с учетом всех моих личных жизненных убеждений, считаю этого человека (в данном случае, литературного персонажа) самовлюбленным болваном и негодяем. И мне искренне жаль невинных девушек, которые пострадали от его вмешательства и "любви", которой вообще-то и не было, были только бравада, глупость и жестокость на самом деле.

Само произведение, конечно, гениально. Особенно если учесть, в каком молодом возрасте оно было написано.
Поражена в очередной раз писательским талантом классических авторов, читаю классику с большим удовольствием, чего и всем советую.

«О, поверьте, мы еще не раз с ним встретимся на дороге жизни и встретимся не так холодно, как ныне.»

ЗДРАВСТВУЙТЕ!
Неоконченный роман М. Ю. Лермонтова «Княгиня Лѝговская» очень напоминает выходку подростка с ущемлённым самолюбием. Известно, что он во многом автобиографичен. Для автора свойственно было, по его же выражению «Теперь я не пишу романов – я их делаю», взятому из письма к Верещагиной (весна 1835), совершать неблаговидные поступки, затем описывать их в своих произведениях.

Мы ещё не знаем имён персонажей и героев неоконченного романа М.Ю. Лермонтова «Княгиня Лѝговская», как автор с ходу в карьер окатил своего читателя … ненавистью. Вот она – живая, трепетная, непонятная, беспричинная – в лице молодого чиновника. Ни имени пока нет, ни звания, ни чина: ничего, кроме ненависти, плещущей в нём, словно в сосуде. Пустой человеческий «сосуд» с ненавистью внутри, идущий от Департамента в 4 часа пополудни по Вознесенской улице Петербурга 1833 года.

Шёл по городу … нет, не волшебник. Чиновник. И нёс свою ненависть на фоне козырька бесформенного своего же картуза, ваточной шинели с старым бобровым воротником и сумерек. Мечтал о вкусном ужине.

Позвольте! Но тогда уж для ненависти места нет. Тут уж или – или. Или злоба, вытесняющая все остальные чувства, или – мечтания: есть хочу! И больше ни о чём не думается, ибо базовый инстинкт по пирамиде Маслоу: сначала пища, а потом уж и можно ненавидеть.

Да не тут-то было! Этот «сосуд с ненавистью» ведёт себя необычно. Вы только полюбуйтесь на него.

«… казалось, он не торопился домой, а наслаждался чистым воздухом морозного вечера, разливавшего сквозь зимнюю мглу розовые лучи свои по кровлям домов, соблазнительным блистаньем магазинов и кондитерских; порою подняв глаза кверху с истинно поэтическим умиленьем, сталкивался он с какой-нибудь розовой шляпкой и смутившись извинялся …»

Конфуз получается, однако. Не потому ли наш голубчик (как бишь его там?) едва под Ваську не угодил. Был бы раздавлен. Как муха. Кто такой Васька? – А это рысак гнедой. Тогда ведь на лошадях гоняли по «прошпекту». А чиновник – ножками, пешочком. Завидно ему …

А вот сами попробуйте-ка раздвоиться. Это чтоб снаружи – розовая пастила сахарная, а внутри плещет вот то – оно самое. Да ещё и с завистью. Ненависть скрыть можно, а зависть – труднее. Зато зависть скоро переходит в ненависть.

А поскольку роман автобиографичен, то лично я проецирую описываемые эмоции на самого автора: он знает то, о чём пишет. Это его «золотая рыбка», исполняющая желания, – душа.

Всю жизнь ненависть преследовала М.Ю. Лермонтова по пятам. И сам он возбуждал её немало. Словно она вливалась в него, как в сообщающиеся сосуды: вольётся в один, а из другого – выплёскивается, если не установить равновесие.

Вот так Лермонтов создаёт интригу уже с первых страниц романа. И текста ещё немного. А многое уже сказано. И эмоций – много. Особенно – ненависти. А ей, как известно, нужен выход.

«… и с этой минуты перенес он всю ненависть, к какой его душа только была способна, с извозчиков на гнедых рысаков и белые султаны.»

… Нам же Михаил Юрьич ужо и приключений наобещал. Ждём-с.

Рассказчик – некто безымянный. Что он видит, о том и повествует.

Лермонтов не пожелал сделать рассказчика бесстрастным. Рассказчик, словно двойник главного персонажа – Жоржа Печорина (не тот самый Печорин!), в разы эмоционально усиливает его психологический портрет, написанный негативными красками. И это производит отнюдь не приятное впечатление.

Кажется, что Печорин манипулирует, как сознанием рассказчика, так и читателя. Читателю ничего не остаётся, как смотреть и видеть (!) картину глазами Печорина при поддержке рассказчика.

А если вам главный персонаж не симпатичен? Он – ваш противник. Тогда он действует при поддержке тяжёлой артиллерии: сам повествователь на его стороне – бьёт точно в цель!

Кстати, Мишель любил привлекать на свою сторону друзей, заручаясь их поддержкой. Вот и «Княгиню Лѝговскую» они пишут вдвоём: с Раевским. Да и в интригах против Сушковой он использовал её же ближайшую подругу и его родственницу – Верещагину.

В романе два потока повествования: сюжетная линия «Печорин» и – «Крáсинский». Они пересекаются.

Станислав Крáсинский – небогатый чиновник, сотрудник департамента государственного имущества. Беден. Бесславен. Ни друзей, ни товарищей, ни милой подруги. Единственная привязанность – старушка-мать. Она для него – всё. Настолько ВСЁ, что он, дворянин, человек чести, готов поступиться ею, не приняв вызов на дуэль, будучи жестоко униженным в чувстве собственного достоинства и раздираемый страстями.

Красинский, в отличие от непривлекательного Печорина, высок и невероятно хорош собой. Прототипом этого персонажа стал близкий друг Лермонтова – С.А. Раевский (1808-1876), который действительно служил в Департаменте государственных имуществ.

Конфликт возникает между незаметным чиновником из дворянского сословия, страдающим от бедности, – это его едва не задавил на санях другой дворянин – офицер Жорж Печорин – очень богатый по меркам того времени.

Печорин с первых же страниц романа предстаёт подлым человеком: скрылся с «ДТП», хвастался в театре перед случайными «друзьями» своей лихой ездой, гнедым рысаком и тем, что едва не задавил человека (!).

Однако он трус: боится попасть в историю. Чтобы приспособиться к жизни в свете, необходимо соблюдать правила: быть незаметным – не попадать в истории, ни в плохие, ни хорошие.

Возбуждать ненависть в людях – насущная потребность Григория Печорина. Он ею питается, как вампир кровью своих жертв. И, как вампиры не выносят дневного света, так Печорин не выносит историй: пересудов, сплетен … Они могут стоить карьеры, положения в обществе …

Сообщающиеся сосуды: нужно самому наполняться ненавистью, чтобы возбуждать её в других. Можно ли при таких вводных быть «обласканным толпой»? – Это вряд ли. Ты будешь замечен. Но не любим. Что остаётся тебе? – Научиться возбуждать любовь. Мимикрировать. Приспосабливаться.

А разве сам Лермонтов не такую жизненную парадигму избрал для себя? «Ночное светило русской поэзии» по выражению Дмитрия Мережковского (годы жизни 1865 - 1941). Есть в этом что-то тёмное, тайное, вампирское, двухмерное: не «Светить всегда, светить везде», а только – ночью …

Литературный, вымышленный персонаж – Печорин Григорий Александрович – зеркалит страсти и внутренние природные убеждения своего отца-создателя – М.Ю. Лермонтова. Поэтому так интересно читать роман, в котором в главной роли прототип автора – Жорж Печорин.

Для писателей – удачная возможность выплёскивать бушующие страсти, сводить счёты, если не в жизни, то – на бумаге. Мишелю Лермонтову удавалось совершать и то, и другое: сначала в жизни, устраивая какую-нибудь пакость, а потом описывая эти действия в повести, или романе.

В «Княгине Лиговской» много психологизма. Этим роман приближается к произведениям нашего времени.

Вот два персонажа, наполненных ненавистью. Только ненависть ненависти – рознь. Она зависит от вектора направленности. У Красинского с «прекрасным лицом» – вовне. Но можно ли утверждать, что он не потерян для общества?

«ʺХорошо, – подумал он, удаляясь, – будет и на нашей улице праздникʺ, – жалкая поговорка мелочной ненависти.»

Печорин, имея неприятную внешность, полон ненависти к себе. Проявления такой ненависти могут быть бесконечно многообразными вплоть до … любви к себе. «От ненависти до любви расстояние короче, чем от любви до ненависти». Только вот любовь эта – извращённая.

Нарциссическое расстройство личности (НРЛ) характеризуется любовью к себе … ненастоящему, а идеализированному образу. Вот почему нарцисс ищет в своих жертвах качества, ему недостающие для созданного идеала. Таким образом он возвеличивается в собственных глазах, пуская пыль в глаза окружения. Себя любить ему не за что. Себя – он ненавидит: его ненависть направлена не только вовне, но и внутрь себя. Вот что страшно. Саморазрушение. Оно определяет судьбу поэта.

Человек, не способный полюбить себя, других любить не может. Он способен лишь изображать любовь, имея о ней собственное представление. Вот, что думают о любви Печорин и рассказчик:

«Грустно, а надо признаться, что самая чистейшая любовь наполовину перемешана с самолюбием.»

Нарцисс – жертва самого себя. Разрушать, крушить, ломать, заставлять страдать, извлекая из страданий других энергию. Нарциссическая личность – ещё и энергетический вампир.

Высосав из нарциссического ресурса всё, чем тот обладал, этот ресурс становится ему не нужен: он бесконечно презираем им. Ему нужна новая жертва. Это находит подтверждение, как в незаконченном романе «Княгиня Лѝговская», так и в реальной истории Лермонтова и Сушковой.

Присмотритесь к Григорию Печорину, и вы увидите характерные черты нарциссического расстройства личности. Да вот хотя бы это:

«Увлекаясь сам наружной красотою и обладая умом резким и проницательным, Печорин умел смотреть на себя с беспристрастием и, как обыкновенно люди с пылким воображением, переувеличивал свои недостатки.»

Лермонтов, на мой взгляд, – злокачественный нарцисс: прекрасно сумевший адаптироваться в обществе оборотень. Владимир Сергеевич Соловьёв (годы жизни 1853 – 1900) самым первым назвал Лермонтова оборотнем, определив, к тому же, его последний проступок в отношении Мартынова, как злокачественный.

Женские персонажи.

Сначала нам представляют Лизавету Николаевну Негурову. Прототипом этого образа послужила Екатерина Александровна Сушкова (Хвостова). Как известно, она служила Лермонтову в своё время нарциссическим ресурсом. Красавица со стройным станом, длинными до пят (!) и чёрными, как смоль, волосами, огромными чёрными глазами и смугловатой кожей. Умна. Образованна. Именно такие умницы-красавицы в классическом варианте становятся жертвами хищников-нарциссов.

Уж и поиздевался Мишель Лермонтов над Катериной Сушковой! Расстроил намечавшийся брак с Лопухиным (удачная партия), насмехался над ней на глазах света, а потом – бросил, сначала влюбив в себя.

Чтобы читатель не сомневался в том, что перед нами «Ужель та самая» … Екатерина Сушкова, автор матушку Лизаветы Негуровой нарекает Екатериной.

И не насмешкой ли над Лизаветой является описание её горничной – Марфуши?

«Лизавета же Николавна… о! знак восклицания… погодите!.. теперь она взошла в свою спальну и кликнула горничную Марфушу – толстую, рябую девищу!.. дурной знак!.. я бы не желал, чтоб у моей жены или невесты была толстая и рябая горничная!.. терпеть не могу толстых и рябых горничных, с головой, вымазанной чухонским маслом или приглаженной квасом, от которого волосы слипаются и рыжеют, с руками шероховатыми, как вчерашний решетный хлеб, с сонными глазами, с ногами …»

И это лишь частица всего многословного издевательства над Марфушей. Неловко даже ни читать, ни приводить целиком здесь этот «портрет». Боже мой … какая гнусность. Зачем? Это мерзко.

После такого высмеивания горничной что бы вы подумали о её барыне? Драгоценный камень требует дорогой оправы. А тут … Вот такое «завуалированное» издевательство не над Марфушей, а над Лизаветой, которое заканчивается так:

«… о, любезные друзья, не дай бог вам влюбиться в девушку, у которой такая горничная, если вы разделяете мои мнения, – то очарование ваше погибло навеки.»

Кто это говорит: рассказчик или главный персонаж? Оба! Вот почему – тяжелая артиллерия.

Лермонтов, на мой взгляд, владеет в совершенстве методами психологического насилия, бессовестно эксплуатируя положение писателя, являя особый цинизм и жестокость: в случае издания романа Екатерина Сушкова прочла бы эти колкости, «тяжёлые для самолюбия и сердца». Не всякий способен такое вынести. А Мишелю всё мало …

И он не успокаивается на этом. Продолжает издеваться над Лизаветой – 25-летней «отцветшей красавицей». Не стану приводить того, что лично о ней поведал рассказчик. Стыдно должно быть Лермонтову, когда все знали, какой хорошенькой была Сушкова и каким косолапым, кривоногим, хромоногим, большеголовым, кифозным коротышкой (169-170 см) с редкими усишками и волосами на самом деле был Лермонтов. Хотя психопаты («негодяи») не ведают стыда. И мстить могут своей жертве даже, сошедшей в могилу.

Забавно, что даже в определении своего главного персонажа – Жоржа Печорина, как «негодяй», сквозит некое поощрение, ласковое потрёпование по щёчке: мол, не он один такой на свете.

«… все его путешествия ограничивались поездками с толпою таких же негодяев, как он, в Петровский, в Сокольники и Марьину рощу.»

Перед читателем предстанут в качестве ярких иллюстраций все этапы (круги) манипулирования хищника своей жертвой. Уже только ради этого роман стоит прочитать: познакомиться с приёмами низведения жертвы до состояния «ничто». Вряд ли Лермонтов был знаком с психологией. Манипуляциями закомплексованной личности с оскорблённым самолюбием движет ненависть. И все они метко попадают в цель: унизить, растоптать …

***
Не трудно догадаться, что другой женский персонаж – Вера Лѝговская будет идеализирован в пику презираемой и ненавистной Катеньке Сушковой, всего-то на 3 года старше Лѝговской. И это тоже ничто иное, как «ужимки и прыжки» деструктивной личности, жаждущей отомстить по полной.

… Своё отношение к роману, думаю, я выразила, не касаясь его содержания, развития сюжета. Интригу не нарушила.

Роман – неоконченный. Как и моё впечатление об этой книге. Ещё многое осталось невысказанным …

Читайте и вы всё поймёте сами. Делитесь своим мнением. Не только книги, но и мнения о них помогают расти. Иногда потому что. А иногда вопреки.

P.S.
Если бы не знать душевные качества М.Ю. Лермонтова с его очевидным злобным нарциссизмом, то ряд отсылок в тексте к А.С. Пушкину можно было бы рассматривать, как некий оммаж гениальному поэту. Но слишком маленький временной отрезок отделяет одного от другого для того, чтобы Лермонтов признал превосходство Пушкина и поклонился ему. Нет. Не в его характере. Всё с точностью до наоборот: завуалированная издёвка, вызванная нарциссической завистью. Это моё мнение.

Если интересно, то при чтении романа обратите внимание, где, зачем и почему Лермонтов «шаркает ножкой» в сторону Пушкина…

Пушкин не успел стать жертвой нарциссической зависимости Лермонтова. Но зависть к гению Александра Сергеевича он скрыть не смог. Она проявляется непроизвольно, как неосознаваемый защитный механизм – психологическая рвота (здесь пока ещё – психологическая отрыжка), которую сдержать он не способен.
Смотрите сами. Эпиграф, «охота к перемене мест», «малиновый берет» на старушке (ни к селу, ни к городу), над которой Печорин издевается …

За каждым издевательством Печорина – цинизм и жестокость к реальным людям, которых непросто сломать.

P.S. P.S.
Роман не окончен. Работа над ним застопорилась. Каждый волен думать почему. Я думаю, что «два брата-акробата» (Лермонтов и Раевский) цели своей достигли: поглумились над теми, над кем хотели. И выдохлись. А больше сказать-то и нечего. Психологический стриптиз окончен. Жертвы наказаны.

«Теперь любопытно знать, куда склонится русская публика, на сторону истинного вкуса или на сторону моды.»

Уже не помню, по каким причинам пропустил изучение данного произведения в рамках школьной программы. Но, определенно, это к лучшему. Уверен, что в период детства основной смысл книги просто бы прошел мимо сознания. Слишком далек я был бы в то время, со своей не истощенной еще жаждой жизни, от понимания характера Печорина. Как максимум, занес бы его в типичные отрицательные герои. Но теперь другое время, другой этап развития, и... Печорина я во многом понимаю. Понимаю его цинизм, его душевное опустошение, его скуку, его усталость и тоску от бессмысленности происходящего с ним. Мне нравится, что он не пытается заниматься самообманом, не пытается взглянуть на мир глазами оптимиста, потому что этого нет в нем. Он такой, какой есть. Он не пытается изменить себя или мир, понимая бессмысленность и того и другого. Жизнь для него театр, и ему нравится играть свою, а не чужую роль. Местами Печорина становится реально жалко, ибо все его душевные недуги в данном случае лечатся только одним - пулей в лоб. Может быть, я ошибаюсь, но во время чтения романа не раз возникало четкое ощущение того, что Лермонтов срисовал часть Печорина с себя самого.

Все двадцать лет, прошедшие с окончания школы, я чётко помнила, что мне невероятно понравился «Герой нашего времени», когда мы проходили его на уроках литературы. Но совершенно не помнила, почему он мне так понравился. Как не помнила и сюжет романа. Со мной такое случается. Это не повод расстраиваться, а повод перечитать. Что я и сделала.

И знаете что? Теперь я понимаю: именно с романа Лермонтова началась моя любовь к книгам с неоднозначными, сложными героями, а возможно, и моя любовь к психологической прозе. Пусть даже тогда, в мои шестнадцать, я не отдавала себе в этом отчёта.

Кажется, Печорина принято ругать, ненавидеть и считать его законченным мерзавцем. Его аморальные, а подчас и ужасные, поступки говорят сами за себя.

Но почему он так поступает? Вот что важно.

Печорин циничный, внутренне надломленный, одинокий, перегоревший человек. Он разочаровался в жизни, в людях и даже в себе самом. Он утратил способность быть счастливым и любить, в том числе себя. Он не может найти своё место в жизни, настоящую важную цель. Ему тошно. Печорин опустошён, он заложник внутренней пустоты и всеми силами пытается заполнить её хоть чем-то, хоть как-то. Это и толкает его на поступки, вызывающие у читателей праведный гнев.

Печорин заигрывает с жизнью, смертью и судьбой. И в эти заигрывания оказываются втянуты окружающие его люди. Он мрачной тенью врываются в чужие жизни, разрушая их. Но вместе с тем разрушая и себя самого: пустота внутри него только ширится.

Печорин не злой гений, который получает наслаждение от боли, причинённой другим, он не плетёт коварные интриги ради собственной выгоды. Это совершенно другой типаж, нежели, например, Элен и Анатоль Курагины из «Войны и мира».

Отношения Печорина с Верой дают понять, что он может быть другим, что что-то там внутри ещё теплится, не всё мертво. Но увы и ах…

Печорин натворил столько дел, а мне больнее всего было читать про их случайную встречу с Максимом Максимовичем. Наверное, всё дело в самом Максиме Максимовиче — простом как пять копеек, но от этого таком родном, настоящем, таком открытом и искреннем. Безумно жаль было старика.

Почему Печорин стал таким? Ответа на этот вопрос в тексте нет. Но тут вспоминаются слова Лермонтова из предисловия: «Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Так что, вероятно, чтобы найти ответ на этот вопрос, нужно лучше изучить ту эпоху, в которую родился и жил Печорин, нравы того общества, что его взрастило.

Мне нравится, что Лермонтов не занимается морализаторством. Он не поощряет Печорина, но и не порицает его прямым текстом. Он просто рисует этот глубокий, сложный образ, рассказывает его историю, предлагая читателям пищу для размышлений. Выводы каждый делает сам.

P. S. А с какой любовью Лермонтов описывает Кавказ!

Ску-у-у-у-учно-о-о-о!
Отчего людям скучно? Либо от нехватки развлечений, либо от избытка.
Например, ребёнок скучает, когда у него почти нет игрушек (что, кстати, некоторые специалисты хвалят, ибо это провоцирует развитие творческой фантазии), и когда у него их вагон.
У Печорина насыщенное прошлое, благодаря которому он приобрёл проницательность к людям. Он видит их насквозь, и в поисках нового, - игрушки, с которой он ещё не играл, - начинает "чудить".
Либо же ему некуда деть свою энергию, ему не хватает способов самореализации - и он отыгрывается на подвернувшихся под руку людях.

К тому же, у Печорина есть явные признаки наличия неких душевных шрамов из прошлого, его явно кто-то сильно обидел; скорее всего, женщина. Это, впрочем, не оправдывает его поступков.

Возможно, Печорину не хватает веры. У Лермонтова в тексте нет о боге, можно догадываться, что Печорин безбожник. Вера всегда рядом с ним (Вера, Вернер), но как будто бы на дистанции. Он и с ними, и без них.

Странный эффект: когда читал роман, был очень заинтересован, прочитал залпом. Сейчас, спустя пару недель мне скучно о нём говорить. Пойти, что ли, отбить у товарища невесту?

Текст идеальный, настолько совершенный, что диву даешься. Жаль, что Лермонтов не дописал эту предысторию, где мы впервые знакомимся с Печориным. И жаль, что вчерась токмо прочитал.

Вот уж чего никогда не было. Господин Лермонтов путает способности к анализу со способностью разбираться в человеческих эмоциях и отношениях. Последнее ему особенно не близко, ибо результатом этой его деятельности стала смерть.

а вот это вот очень похоже на него

и это тоже
Современному читателю бьет в глаза частое употребление слова "физиономия", особенно применительно к женскому полу. Но, насколько я понял, сей термин имел не обидный смысл 200 лет назад.

Извечный питерский скулеж

а это действительно смешно

Да, в этом весь Лермонтов. Мистик типа. Мистицизм - он как духовность. О его наличии даже под пытками не признаются. Но кричат на митингах.

Наверное, "Герой нашего времени" - единственное произведение школьной программы, которое я полюбила давно, сразу и прочно. Правда, в школе нам рассказывали, какой Печорин бедный-нещасный, как гнилой царизм и гнилой общественный строй его испортили, а вот если бы он мог делать то, что хотел делать, а не прозябать - тогда он бы огого!
Ага, щаз.
При вдумчиво-взрослом перечитывании, когда обращаешь внимание уже не на знакомый сюжет, а на какие-то мелочи (а я вообще не верю, что в таких тонко продуманных книгах есть мелочи), картина получается ой какая внезапная и интересная. Начиная с предисловия автора - нет, ну какой сарказм, просто поразительная точность, фразы, которые и сейчас приходится вспоминать на каждом шагу...
И Печорин - та еще... личность. И вроде бы тянет его пожалеть (именно от слова "жалкий"), но ведь он сам признается, что любит власть, любит управлять людьми и полностью отдает отчет в своих действия. И когда на службе у него не складывается, то Печорин находит другой способ... Что он там говорил насчет того, мол, видимо, Судьбой мне предназначено способствовать развязке чужих драм? Григорий Александрович, ну чего на судьбу-то перекладывать? Вас же никто не заставлял устраивать с Бэлой и Мери мастер-классы по пик-апу, над беднягой Грушницким никто издеваться не принуждал...
Помню, нам в школе цитаты приводили, где Печорин прям-таки кается, душу свою загубленную, тянущуюся к свету открывает. Но, елки-палки, это же все толстый, неприкрытый рассчет, игра в загадошность и "байронического героя". Тому же Онегину хотя бы хватило совести не морочить Татьяне голову, а этот...
И понятно, понятно, что просто сил здоровому мужчине девать-то некуда. Но - ведь никто не мешал пробовать, искать, не сдаваться. А заполнять пустоту внутри себя, затягивая в нее других людей - это уже никакими "обстоятельствами" не оправдать.
Лишний человек? Как бы не так - герой, ох, герой!..

Власть несбывшегося. Та самая, которая так волновала Александра Грина.

«Герой нашего времени» - удивительный текст. Я перелистнул последнюю страницу и ощутил настоящий глоток свежести, подобный тому послевкусию, которое осталось от недавно перечитанной «Капитанской дочки» и от «Анны Карениной», но только сильнее и явственнее.

В этом тексте нет ничего лишнего, почти никаких примет времени, за которые обычно цепляется взгляд, никаких пустот и красивостей, только голый психологизм (высочайшей пробы). А какой язык! Да, и тут и там следы мелких мутаций – падежные окончания изменились, глагол поменял управление предлогом, но все это не мешает общей магии внутреннего монолога героя.

В нашей культуре несбывшееся имеет не меньший вес, чем реально произошедшее. Эти вечные «если бы не…», благодаря или вопреки и т.д. Лермонтов – это несбывшееся наше все. Если бы не ранняя смерть, куда бы до него гладкому Пушкину и многословному Толстому.

P.S. Иллюстрации А.З. Иткина шикарны. Я как будто снова побывал на Кавказе.