Рассказ о любви

Люди либо любят друг друга, либо нет, и порой любовь возникает между теми, кому не надо было любить друг друга.

– Быть может, когда-нибудь люди станут настолько разумны и справедливы, что сумеют точно определять душевный возраст человека и смогут сказать: «Это уже мужчина, хотя его телу всего тринадцать лет».

Я хочу, чтобы ты запомнил: жизнь всегда воздает сторицею. Всегда, не то невозможно было бы жить. Тебе сейчас худо, и мне тоже. Но потом непременно придет какая-то радость.

Она была точно воплощение лета – дивные персики – среди снежной зимы, точно прохладное молоко к кукурузным хлопьям ранней ранью в июньский зной.

Люди либо любят друг друга, либо нет, а бывает, что полюбят друг друга те, кому не следовало бы. Я не могу объяснить, почему это со мной происходит, и ты, конечно, тоже.

Может, когда-нибудь в каком-то идеальном климате о возрасте человека станут судить по зрелости ума, тогда скажут: «Он взрослый мужчина с развитым чувством ответственности и долга, хотя его телу всего тринадцать лет». Но боюсь, до тех пор наш мир, как и прежде, будет судить о людях по возрасту и росту.

Она была словно летние спелые персики среди снежной зимы, словно прохладное молоко к кукурузным хлопьям жарким утром в начале июня.

Я хочу, чтобы ты знал: в жизни всё компенсируется. Всегда. Иначе невозможно было бы жить.

- Я никогда вас не забуду. +

- Спасибо за эти слова, хотя это и невозможно, потому что жизнь устроена иначе. Ты забудешь меня.

- Никогда не забуду. Я придумаю способ, чтобы всегда о вас помнить, - сказал он.

Подожди. Я хочу, чтобы ты знал: в жизни все компенсируется. Всегда. Иначе невозможно было бы жить. Сейчас нам обоим плохо. Значит будет что-то хорошее, и плохое уйдет.

- Сколько тебе лет, Боб? +

- Скоро будет четырнадцать.

- Тебе тринадцать лет.

Он поморщился.

- Да, мэм.

- А знаешь, сколько мне?

- Да, мэм. Я слышал. Двадцать четыре.

- Двадцать четыре.

- Через десять лет мне тоже будет двадцать четыре... почти, - сказал он.

- Но сейчас тебе, к сожалению, не двадцать четыре.

Я хочу, чтобы ты помнил: жизнь всегда что-то дает взамен. Всегда, иначе невозможно было бы жить. Сейчас тебе плохо, и мне тоже. Но что-то непременно произойдет, и все встанет на свои места.

- Прежде всего давай признаем: мы с тобой самые лучшие, самые большие друзья на свете. Признаем, что никогда еще у меня не было такого ученика, как ты, и еще никогда ни к какому другому мальчику я не относилась так хорошо.

При этих словах Боб покраснел. А она продолжала:

- И позволь мне сказать за тебя: я для тебя самая милая учительница из всех, каких ты встречал.

- О, гораздо больше, - сказал он.

Может быть, когда-нибудь в какой-нибудь идеальной стране, люди научатся так точно определять душевный возраст человека, что смогут сказать: «Это уже мужчина, хотя физически ему всего тринадцать лет; каким-то чудом, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, он — мужчина с присущим мужчине сознанием своей ответственности, своего положения, своего долга». Но пока, боюсь, нам придется мерить все годами и ростом, как делают обычно в нашем обычном мире.

Потом, развалясь на лужайке, до самого вечера читал, и муравьи ползали по его книгам; или играл сам с собою в шахматы на бабушкином крыльце, а то садился за черное пианино, что стояло в эркере у окна, и подбирал какую-нибудь грустную мелодию. И всегда был один.

Она была, как спелый персик в заснеженную зиму, как холодное молоко в горячей овсянке жарким июньским утром.

Энн Тэйлор знали все, потому что таким учителям дети готовы хоть каждый день таскать гвоздики и огромные апельсины и без напоминания сворачивать в трубочку шелестящие желто-зеленые карты мира.