Амурские версты

Жучка, значит, Трезора в гости звала: «Приходи, Трезор!» А Трезор ей: «Не могу, кума, недосуг». — «А что так, Трезор?» — «Да, — говорит, — завтра хозяин за сеном едет, так надо впереди бежать да лаять».

В Иркутском институте госпожи Липранди, где воспитывалась еще два года назад Фима и где разговоры воспитанниц, с чего бы ни начинались, чаще всего заканчивались рассказами о венчании или свадьбе кого-то из их сверстниц, — вот уже несколько лет идеалом жениха считались амурцы.

- Замечательный край, - сказал Бестужев, - иногда на душе грусть, а посмотришь, как улыбается природа, и все проходит.

...утес - создание природы, а стена, как и законы, - дело рук человека, который часто сам перед собой воздвигает стены, а потом сам же о них бьется.

Необычную картину представлял Амур ночью. Еле-еле различались в темноте гористые берега, ни огонька в оконцах жилья на них, как на других реках, ни костра на отмели, только яркие сочные звезды усыпают небо да мерцают костерки на баржах...

Едим вот, то картошечку с рыбой, то рыбку с картошкой. Так и перебиваемся.

И  за ротами линейцев встают свежими стенами новые русские селения. Пусть пока неказистые, наспех срубленные, но  это уже оседлое человеческое жильё, вокруг которого лягут пашни и свяжут эти селения между собой тропы и дороги. И самое обидное в том, что  потомки вспомнят имена не тех, кто набивал мозоли о  деревянное топорище и сгибался под бечевой, не Михайлу Лешего, Кузьму Сидорова или молодого солдата Игната Тюменцева, а только тех, кто отправлял их в дорогу.

Качаются на волнах белые лебеди, кружат над водой коршуны, словно это край не людей, а птиц.

- А эта Шилка, господа, эти горы, леса, это стремительное течение - всё это так удивительно. Вы видели, наверное, как цвёл багульник!Сопка за сопкой, и все розовые. Даже вода кажется розовой. А теперь вот зацвела черёмуха. И надо же, местами лежит снег, белыми пластами. Что там Ориноко или Рио-Негро, о которых так восторженно пишет Гумбольт! Разве там подобное увидишь!

Манит казачонка Амур. Неужто и правда есть места, где разливается он так, что порой другой берег еле-еле разглядишь? Казаки, вернувшиеся из походов, рассказывали, что растет там пьяная ягода - виноград. Что осенью валит по Амуру рыба так, что весла на лодках ломает и черпать ее можно прямо котлом. Про тигра еще рассказывали - лютого зверя.

Парнишке и правда грезится Амур с его волнующей беспредельной далью. И для него это слово - "Амур" - не только река, которая начинается за песчаной стрелкой, а новые, неведомые земли.

В названиях станиц Пояркова, Бейтонова, Албазин, Хабаровка будет жить память о наших предках, радением своим и подвигом своим сделавших эту землю русской. И вы, солдаты, продолжатели дел славных предков, должны быть достойны их славы!

И сейчас отсюда, из наполненной сухим теплом уютной комнаты, Якову Васильевичу все лишения походов - встречные ветры и мели, дожди и полчища комаров, заплесневевшие сухари и теклые баржи, изнурительное движение бечевой и работа с восхода до заката - все это казалось не главным, наносным, а оставалась движение вперед в новые неизведанные места, оставались станицы, которые они срубили на диких берегах, и оживавший вдруг от этих станиц амурский берег.

— Эх, кошек бы! — вздыхали новоселы. — Да где их возьмешь?

Никто, переселяясь, не догадался взять с собой кошку, о другом тогда думали.

— Ты, дед, все равно лежишь, — говорила, зайдя поточить лясы, соседка кривая Кузнечиха, — вот и мяукал бы, пугал мышей-то…

Зато Матрена, несмотря на достаток в доме и добрую еду, тоща была и оттого, может, зла. Поговаривали бабы зимой у проруби, когда по воду на Аргунь ходили, что надо бы Матрене дитенка. Царю-батюшке казак был бы, богу — душа православная, а дому — радость. Может, и приобрела бы тогда Мотря бабий облик, а так — щука и щука.