A Tale for the Time Being

«Читатель, столкнувшийся с пустой страницей. Это как писательский ступор, только наоборот»

«Время — само по себе существо (сущность), и всякое существо — это время… По сути, все во Вселенной связано самым тесным образом, подобно моментам времени, непрерывным и разделенным»

«Но пока ты произносишь «сейчас», оно уже кончилось. Оно уже превратилось в тогда»

«Человек возникает из мира и катится вперед, как волна, пока не настанет время вновь упасть»

Стыд приходит извне, но совесть должна быть естественным чувством, которое исходит из глубины индивидуальной личности. Говорят, мы, японцы, так долго жили при феодальной системе, что, возможно, у нас так и не развилась индивидуальность, как у людей Запада. Может, нельзя иметь совесть, не имея индивидуальности. Я не знаю. Поэтому и беспокоюсь.

О чем она только думала, тратя драгоценные часы на чью-то чужую историю?

Я бы предпочла знать, но опять же, незнание оставляет все возможности открытыми. Оставляет в живых все миры.

Мне не нравится иметь столько свободы воли по отношению к чужому нарративу.

Мюриел рассмеялась.

— Хорошенькое дело, услышать такое от писателя!

Ты так далеко, что кажешься нереальной.

— Предвидения — это совпадения, которые ещё не случились, — сказал он, не поднимая взгляда.

Сумасшествие - та цена, которую ты платишь за воображение.

Я всегда думала, что творчество это противоположность суициду, - сказала она. Что писательство это своего рода бессмертие. Победа над смертью или, по крайней мере, способ ее оттянуть.

Мне кажется, совпадения это потрясающе, даже если они ничего не значат, но вдруг?

Ему было все равно, что он так и не узнает, чем все кончилось. Терпение было частью его натуры, и он спокойно принимал выпавший ему жребий короткоживущего млекопитающего, шмыгающего туда-сюда между корнями гигантов.

Мы — побочный продукт середины двадцатого века, — говорил Оливер

Старушка Дзико и Марсель Пруст — оба существа из дооптоволоконного мира

Я спокойно могу представить мир без себя, потому что во мне нет ничего такого, но сама мысль о мире без старой Дзико невыносима.

Ты думаешь обо мне.

Я думаю о тебе.

Кто ты, и что ты сейчас делаешь?

Я представяю себе тебя сейчас, юную женщину двадцати... Погоди-ка, мне надо подсчитать….. шести? Двадцати семи лет? Что-то около того. Может, в Токио. Может, в Париже, в настоящем французском кафе, и ты поднимаешь глаза от страницы,подыскивая нужное слово, и смотришь на идущих мимо людей. Не думаю, что ты мертва.