Дочь была уже у двери. Луиза обняла ее, застегнула молнию на куртке.

— Ну, пока. В семь? Папа звонил?

— Нет.

Луиза сглотнула и натянуто улыбнулась.

— Он приедет, вот увидишь.

Элен промолчала. Дверь захлопнулась, Луиза осталась стоять в прихожей. Закрыла глаза, проклиная то, частью чего она со временем стала. Ее собственные страдания ничто по сравнению с тем, что читалось в глазах у дочери. Мольба о внимании. О том, чтобы ее заметили.

Наверное, надо было развестись. Почему мы в мгновение ока отдергиваем от огня руку, а душу оставляем медленно чахнуть и умирать? Думая так, она порой была готова пойти на крайние меры. И тут же говорила себе: разводиться нельзя. Не принято. Но были и другие причины, повесомее этой. Она растеряла друзей, контакты с родителями и сестрами-братьями были прерваны — куда идти? А так у нее, по крайней мере, есть статус жены Акселя Рагнерфельдта.
Все было принесено в жертву приличиям.

Я довольна своей жизнью, а ты нет. Ты все время рвешься вперед, пытаешься догнать того, кем ты себя вообразил

Его поступок уникален, хотя он совершил лишь одно – он сделал то, что большинство из нас считает правильным.

Считалось, что, если проблемы не обсуждать, они решатся сами собой.

Богатые, бедные, добрые, злые, некрасивые, красивые, умные и глупые. Всех ждет одна и та же участь. Как ни старайся, убежать невозможно.

Почему мы в мгновение ока отдёргиваем от огня руку, а душу оставляем медленно чахнуть и умирать?

Два человека настолько близки, что завтракают вместе в халатах. Но расстояние между ними так велико, что преодоление его может стать опасным для жизни.

Одна секунда перевернула всю её жизнь. То, что было в скобках, вдруг превратилось в заглавие.

На отдыхе можно позволить себе все – пещерного человека выпускают на волю подышать.

Почему мы пугаемся всякий раз, когда незнакомец приближается к нам слишком близко? Кристофер долго думал над тем, почему людям так важно соблюдать дистанцию. Может быть, чувство неловкости, возникающее в момент близости с другим человеком, есть подспудное осознание того, что все сущее едино и взаимозависимо?

Стыд. От всего совершенного, от того, что он столько лет себя унижал. Осознание вины перед самим собой и перед целым миром. Ему казалось, что с него сняли кожу, что он потерян и совершенно одинок.

Монументальная победа рыночной стихии над стихией природной. Человеческая глупость во всем ее великолепии.

Жизнь без горя - как симфония без басов.

Он думал: все можно изменить усилием воли, но оказалось, он зависит от своих привычек и самый опасный враг живет внутри его самого.

Куда девалась его осанистая неуязвимость, его на зависть сильный характер? Под преисполненным достоинства образом где-то на самом дне скрывалось ничтожество, настолько презренное, что даже воздух вокруг него начинал гнить.

уж если отец решил что-то выбросить, значит, это действительно хлам. Аксель хранил все, мать называла это болезнью