Был ли я монстром, если не горевал, если хотел жить и жить?[...] Если меня утешал мир, который я построил для себя?

Интересно, думал я, если отбросить весь глупый любовный романтизм, существует ли подо всем этим какая-то реальная, научно объяснимая основа? А может быть, все эти миллионы отдельных клеточек, когда один человек встречает другого человека противоположного пола, с такими же точно клеточками, может быть, эти клеточки просто реагируют друг на друга? И ни при чём здесь ни власть, ни социальное положение, ни ум, и ни при чём здесь ни добродетель, ни порок?

Убийца-не злодей, и ночь-не мрак. Но время-худший враг.

Разбухшее эго в стране кино - это все равно как туберкулёз в шахтёрском городке: обычная вещь, и хотя разрущительная, но не обязательно фатальная.

В этом мире каждый испытывает страдания и одиночество, и никто не придает этому большого значения.

Только те, кого мы любим больше всего, могут стать причиной нашей смерти, и только их следует опасаться. Враги наши не могут принести нам вреда.

Умершие, мне вас не достаёт. Но вы не сможете сломать меня. А вот мои самые близкие, собравшиеся за этим столом, смогут - вот о чем мне надо тревожиться.

Нынче из большинства женщин дерьмо так и прёт. Может, это не их вина.

Женщины получат то, что уже есть у мужчин. А именно дерьмо, язву и инфаркты. Плюс дерьмовую работу, которую мужчины терпеть не могут. Я обеими руками за, тогда я смогу идти по трупам этих шлюх.

Что-то все-таки в этом есть: любить человека, который тебя уже не любит. Где-то ты становишься слепым и глухим. Или предпочитаешь делать вид, что ты слеп и глух.

Магия, магия, черная или белая. Волшебство и чары, ведьмы и алхимики. Неужели звезды действительно определяют нашу судьбу, а лунная кровь может оживить воск и глину? Неужели бесчисленные галактики правят нами? Или все дело в том, что нельзя быть счастливым, лишившись иллюзий?

Злодей не нужен, время - враг.

Единственная женщина, которая меня пугает, это та, которая любит меня только за то, что я есть. У меня есть на неё планы. У меня есть яды и кинжалы, и тёмные гробницы в пещерах, чтобы укрыть её. Ей нельзя разрешать жить. Особенно если она сексуально преданна и никогда не врёт, и всегда ставит меня выше всего и всех.

Любовники такие жестокие, и чем больше любят, тем больше в них жестокости. Не Казановы, не Дон Жуаны, для которых женщины — это спорт. Не эти подонки. Я говорю о мужчинах, которые действительно тебя любят. О, ты действительно влюблена, и они говорят, что любят, и я знаю, что это так. И я знаю, что они сделают мне гораздо больнее, чем любой другой мужчина в мире.

– Если тебе надоест дома, позвони мне, – сказал Калли. – Мы приятели. Я вытащу тебя. Он даже обнял меня. – Ты человек действия, – сказал он. – Ты всегда будешь в действии. Так что у тебя всегда будут проблемы. Позвони мне.

Я не поверил в его искренность. Через четыре года он очень преуспел, а я попал в большую передрягу, представ перед судом. И когда я позвонил Калли, он прилетел в НьюЙорк, чтобы помочь мне.

- Так как же насчет денег, власти и искусства?

• С ними все в порядке. Их я не стану отвергать. Подойдут. Но вообще-то, они не так уж необходимы. Это как глазурь на пирожном.