Добывайки

- Кейт, - сказала она, немного помолчав. – Истории никогда по-настоящему не кончаются. Они продолжаются до бесконечности. Просто в каком-то месте их перестают рассказывать.

Чего не сделаешь, если твердо решился!

Не знаю. Конечно, их не может быть. И все же… и все же иногда я думаю, что они есть.

Истории никогда по-настоящему не кончаются. Они продолжаются до бесконечности. Просто ч каком-то месте их перестают рассказывать

Миссис Мей была <...> не строгая, просто она твёрдо знала, что хорошо, а что плохо, а это заменяет строгость

На их с мамой взгляд, если нас увидят, это позор, чуть не трагедия: надо бросать свой дом, переселяться в чужие края и начинать всё сначала. Легко ли это для них!

— Главное — не двигаться, — шепнул Под Ариэтте, когда впервые заметил мисс Мэнсис, сидевшую на корточках за кустом чертополоха. — Они не ожидают нас увидеть, и если не шевелиться, то не увидят. И никогда не смотри на них прямо, только искоса. Понимаешь?

— Ещё бы не понимать... Я слышала это что раз: "Не двигайся, не шевелись... тихо, спокойно... позком, тишком ..." Что толку тогда жить?

Она осознала раз и навсегда, что земля, на которой они жили, вертится вокруг своей оси вовсе не ради маленького народца. «Но и не ради большого»

Но брат утверждал, что в глубине души они боялись. Он считал, что от этого они и сделались такими маленькими. От страха. С каждым поколением они становились меньше и меньше и прятались все глубже и глубже.

Миссис Мей была старая — суставы у нее почти не сгибались — и… нет, не строгая, просто она твердо знала, что хорошо, а что плохо, а это заменяет строгость.

- ...Полагаю, что-нибудь придумаем. По-моему, в нашей теперешней жизни, что бы ни случилось, всегда найдётся выход из положения. Так было, и скорей всего так будет. Вот что я думаю. ...
Хомили молча смотрела, как он, натянув на живот куртку и подтянув штаны, начал собирать вещи, потом кивнула:
– Может быть… Беда лишь в том, как мне кажется, что не всегда можешь его найти.

– Но ведь так его и зовут – Ужас Спиллер. Однажды мать сказала ему за столом: «Ты ужас, Спиллер, вот что ты такое». Только это он о ней и запомнил, и больше ничего.

<...> Мы не ломаем ничего и не бьём, дочка, так не делается. Это уже не будет называться «добывать».
(Под Ариетте)

Кто ищет, тот всегда найдёт

Нравится тебе или нет, приходится селиться поближе к человекам, если ты добывайка, – объяснил Хендрири.

«Это у меня наследственное, – сказала она себе. – Вот почему у добываек кисти и ступни длиннее, чем следовало бы при их росте; вот почему папа может спуститься со стола по складке на скатерти, вот почему может залезть на портьеры по бомбошкам, вот почему может соскользнуть по тесьме с бюро на стул, а со стула – на пол. Если я девочка и мне не разрешали добывать, это ещё не значит, что я лишена этой способности...»