Восьмой дневник

...мне совсем недавно рассказали, что лектор в Киевском университете повестнул как-то студентам, что в древней Киевской Руси была очень развита высшая математика. "Что, есть об этом какая-нибудь летопись?" - робко спросил наглый студент. "Нет, - пояснил лектор, - но есть указание её найти".

(стр. 110)

Мне в любом искусстве удивительно
то, что знали издавна и встарь:
творчество бывает изумительно,
а творец - немыслимая тварь.

Не знаю выше удовольствия
(тут есть и духа воспитание),
чем из остатков продовольствия
соорудить семье питание.

Высоким духом не томим,
я виски пью и в ус не дую,
я был дурак, останусь им
и всем весьма рекомендую.

(стр. 191)

Есть чувство у меня, вполне еврейское,
что жить и быть живым - важней всего;
плевать на невезение житейское:
когда умрёшь - не будет и его.

Как раз в тот год, когда в России отменили крепостное рабство, в Лондоне пустили первую линию метро.

"Версии, гипотезы, теории
спорят о минувшем заразительно -
истинную правду об истории
знает только Бог. Но приблизительно".

"Судить народы я не призван,
хоть вижу мир почти что весь:
идеализм с идиотизмом -
кошмарно взрывчатая смесь"

"Хоть не люблю я дураков,
но чушь болтаю смеха ради,
и весь мой склад ума таков,
что мало есть ума на складе".

Нашёл я дивную страну,
другой такой же нет на свете,
но ей длину и ширину,
хотят урезать сучьи дети.

(стр. 241)