Dreams of Gods & Monsters

Давным-давно жили гигантские монстры, громадные, как миры, которые плавали во тьме. Они любили тьму, ведь она скрывала их уродство. Стоило только другим существам исхитриться и добыть свет, монстры тут же его гасили. Как только появлялись звезды, они тотчас их глотали. Казалось, тьма будет вечной.
Однажды племя отважных воинов, услыхав о монстрах, отправилось в дальний путь, чтобы с ними сразиться. Война света и тьмы затянулась надолго, многие воины пали в боях. Под конец, когда они все-таки одолели монстров, в живых осталась лишь сотня воинов – божественных звезд, принесших свет во вселенную.
Когда Акива впервые услышал этот миф? О пожирающих миры чудовищах, плывущих во тьме? Враждебные свету, пожиратели звезд. Кто ему рассказывал, мать? Он не помнил.

Нитилам – нечто огромное, темное, она врастает щупальцами в окружающий мир, а множество пульсирующих ротовых отверстий присасываются к вуали, словно червь к выброшенной на берег морской змее. Она уже давно умерла, бледное брюхо сморщилось под солнечными лучами, а страшный паразит все еще сосет мертвое тело.
Этого она Акиве не сказала. То был ее собственный кошмар, стоило ночью закрыть глаза и представить, как извиваются мерзкие щупальца, присосавшиеся к вуали. Она просто пересказала ему миф, поскольку там была правда: есть тьма, и в ней плавают чудовища, огромные, как миры.

Королева поведала ему о спеси старых магов, которые возомнили, что могут предъявлять права на Континуум; об Искателях; о том, что только стелианцы возражали против того проекта. О том, как были пробиты вуали, как маги научили двенадцать избранных пронзать самое ткань мироздания. Маги посягнули на то, что было им не по зубам.
А потом Скараб рассказала ему, что́ открылось Искателям по ту сторону отдаленной вуали. Сила, которую они не сумели удержать.
Нитилам, так назвали их Искатели, поскольку твари не имели языка и самоназвания, только голод. Нитилам – древнее слово для кровавого хаоса. Таковы они и были.
Описаний не сохранилось. Никто из ныне живущих тварей не видел, но Скараб и сейчас ощущала их присутствие – меньше, чем дома, но ощущала все равно. Они никуда не делись. Давят, впиваются, грызут.
Быть стелианцем означало каждую ночь проводить в доме, где на крыше роятся чудовища, пытающиеся пробить дорогу внутрь. Крышей было все небо, а домом – Эрец. Вуаль стелилась по небесному своду, и на Дальних островах, где вокруг только небо и море, говорили просто: небо кровоточит, небо цветет. Болеет, слабеет, иссякает. Однако имелась в виду вуаль, сотворенная из несметного числа энергий, сиритара, который стелианцы питали, охраняли и кормили собственной жизненной силой – всякий день и всякий час.

Бримстоун всегда очень четко говорил о пределах действия монет.
«Некоторые желания ни одна монета не выполнит», – объяснил он ей как-то, когда она была совсем маленькой. «А какие?» – спросила она тогда, и его ответ всплыл сейчас в памяти. Сейчас, когда в руке зажат гавриэль и так хочется верить, что он способен решить все ее проблемы. «Большая часть по-настоящему важных вещей». И Кэроу знала, что он прав. Мечта, счастье, мирное небо над головой. Она знала, что произойдет, если пожелать что-то подобное. Ничего. Гавриэль останется лежать на месте. Словно с его поверхности Бримстоун осуждающе качает головой.