...в следующую секунду над нами снова был ад, и «Кон-Тики» совершенно исчез под массой воды. Волна тащила и толкала меня, со всей своей силой обрушиваясь на несчастный маленький комок человеческого тела. Вторая волна промчалась над нами, а затем третья — такая же. Тут я услышал торжествующий крик Кнута, который теперь висел на веревочной лестнице:
— Взгляните на плот, он держится! После трех волн только двойная мачта и каюта чуть покосились. Снова нас охватило чувство торжества над стихиями, и возбуждение от победы придало нам новые силы.

Затем я увидел следующую волну, которая, вздымаясь выше всех остальных, двигалась на нас, и, снова криком предупредив остальных, поспешно взобрался как можно выше на штаг и крепко повис на нем. Затем меня отнесло куда-то в сторону, и я исчез среди зеленой стены, которая высоко возвышалась над нами; товарищи; находившиеся дальше к корме и видевшие, как я исчез первым, определили высоту волны почти в восемь метров, а пенящийся гребень летел на пять метров выше той части водяной стены, в которой я исчез. Затем огромный вал настиг и их, и у всех нас была одна мысль — держаться, держаться, держаться!

Мы находились под водой лишь несколько секунд, но они потребовали от нас такой силы, какой в обычных условиях наше тело не обладает. В человеческом организме заключена сила, превышающая силу одних только мышц. Я решил, что если мне суждено умереть, то я умру в этом положении, повиснув узлом на штаге. Волна с грохотом налетела, пронеслась над нами и ушла, и когда ее рев слышался уже где-то рядом, мы увидели ужасное зрелище. «Кон-Тики» совершенно преобразился, как по мановению волшебной палочки. Того судна, которое мы знали в океане на протяжении недель и месяцев, больше не существовало; за несколько секунд наш уютный дом был разбит вдребезги, превратился в развалины.

Хотя гость пришёл ко мне прямо из дебрей, сразу было видно, что его настоящее место - в читальном зале.
"Бенгт Даниельссон", - подумал я.
-Бенгт Даниельссон, - представился он.
"Видно, он слышал про нашу экспедицию", - решил я и предложил ему сесть.
-Я только что услышал, что вы задумали экспедицию на плоту, - сказал швед.
"И он, как этнолог, пришёл, чтобы разгромить мою гипотезу", - догадался я.
-И я пришёл, чтобы спросить, не возьмёте ли вы меня с собой на плот, - мирно произнёс он. - Меня интересует гипотеза переселения.
Я знал о нём только то, что он учёный и что он явился в Лиму из дремучего леса. Но если швед решил в одиночку идти на плоту с пятью норвежцами, значит, он не трус.

Мы узнали, что на одном из островов по ту сторону лагуны расположена деревня и они видели свет от нашего костра несколько дней назад. Но в рифе Рароиа был только один проход к островам вокруг лагуны, он находился неподалеку от деревни, и никто не мог приблизиться к островам за рифом без ведома жителей деревни. И вот старики решили, что свет, который они видели на рифе в восточном направлении, не костер, разведенный людьми, а огонь сверхъестественного происхождения. И тогда у всех пропало всякое желание узнать причину света. Но затем по лагуне к деревне приплыла крышка от ящика, на которой были какие-то буквы. Двое островитян, которые бывали на Таити, знали алфавит, и они расшифровали надпись и прочли, что на крышке ящика большими черными буквами было написано "Тики". После этого уже не оставалось никаких сомнений в том, что на рифе находятся призраки, потому что Тики был их давным-давно умершим предком, праотцем их племени. Но затем к берегу прибило сигареты, какао, герметически упакованный хлеб и ящик со старыми башмаками, и тогда все поняли, что на восточной стороне рифа произошло кораблекрушение. Вождь выслал два каноэ за теми, кто спасся, жил и разводил костер на острове.

Полученное нами от всего этого впечатление никогда не изгладится из нашей памяти. Не было сомнений в том, что мы находились уже на противоположной стороне атолла и перед нами был самый настоящий остров Южных морей.
Удастся ли вам выйти на берег или нет, не имело значения. Как бы то ни было, мы прибыли в Полинезию, а просторы океана остались навсегда позади нас.
Волею судеб торжественный день прибытия к Ангатау оказался девяносто седьмым днем нашего путешествия. Но ведь еще в Нью-Йорке мы рассчитывали достигнуть полинезийских островов при теоретически идеальных условиях на девяносто седьмой день.

Среди наших рыбок были мальки величиной не более одного дюйма, но большинство по своим размерам равнялось 6 дюймам. Когда китовая акула молниеносно скрылась с гарпуном Эрика, часть ее рыбок-лоцманов перешла на сторону "Кон-Тики". Они были длиной в 2 фута. После ряда побед над акулами "Кон-Тики" сопровождала свита уже в сорок-пятьдесят рыбок, и многим из них настолько понравилось наше неторопливое движение вперед, а также и регулярное выбрасывание остатков со стола, что они сопровождали нас на тысячи километров.
Но были среди них и предатели. Однажды во время вахты у руля я заметил, что море в южном направлении вдруг закипело. Огромная стая золотых макрелей бороздила воду, как серебристые торпеды. Они приближались не так, как всегда, спокойно плескаясь, а неслись с большой скоростью больше по воздуху, чем по воде. Голубые гребни волн превращались под паническими прыжками беглецов в сплошную пену, а за ними зигзагами, словно глиссер, мчалась чья-то черная спина. Потерявшие голову макрели бросились к плоту. Здесь они благополучно под него нырнули. Но около сотни беглецов сгрудилось в плотную стаю и метнулось в восточном направлении, так что вся вода за кормой заиграла яркими красками. Гнавшаяся за ними блестящая спина приподнялась над поверхностью воды; изящно изогнувшись, нырнула под плот, торпедой вылетела оттуда и бросилась за стаей макрелей. Это была громаднейшая голубая акула длиной в 5-6 метров. Она быстро скрылась, но вместе с ней исчезли многие наши рыбки-лоцманы. Они пошли за героем, захватившим их воображение больше, чем люди.

Тяжело было выслушивать все эти предсказания. Достаточно сбыться одному из них, и мы погибнем. Боюсь, что в те дни я неоднократно задавал себе вопрос, знаем ли мы, на что идем. Я не мог опровергнуть ни одно из предостережений - ведь я не был моряком. У меня был лишь один козырь, и на нем было основано наше путешествие. Я твердо знал, что древняя культура Перу была перенесена на острова Южных морей в те времена, когда единственными судами у этих берегов были такие плоты, как наш. И я делал соответствующий вывод: если в V веке нашей эры, когда на плоту был Кон-Тики, бальзовые деревья не затонули и найтовы выдержали, то так будет и теперь, если только наш плот явится точной копией его плота.