Будущее как практика

Лекция директора департамента продвижения инноваций и социальных программ ОАО «РВК» Евгения Кузнецова прочитанная 30 мая 2013 года в рамках проекта «Публичные лекции "Полит.ру"».

Рейтинг LiveLib

4,5

3 оценки

5
67%
4
33%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 6

Рецензии

Zatv
4 сентября 2013
Лекция Евгения Кузнецова хорошо дополняет книги А.Назаретяна, А.Аузана и Р.Фостера, переводя разговор о будущем в «инструментальную» плоскость.
Начнем с того, что способность воспринимать будущее – это, по мнению Евгения Борисовича, один из ключевых показателей зрелости человека и общества в целом. Потому что будущее синонимично ответственности, а ответственность, в свою очередь, синонимична способности создавать корректно-этичные практики. Есть этические регуляторы, есть нормы, есть правила - есть будущее. И наоборот.
Однако, имеется большое «но». В большинстве своем мы относимся к будущему как к целостному, единому, общечеловеческому понятию. И данная точка зрения вполне имеет право на существование. Но если вы с этим будущим работаете, т.е. создаете нечто для завтрашнего дня, то вы должны будете строить какие-то модели – формализацию своих видений. А для этого вам понадобится целеполагание и инструменты измерения.
И сейчас для многих сообществ будущее переходит из области умозрительной в область практических действий, а значит, о нем надо договариваться, его надо планировать и конструировать.
Правда, здесь подстерегает большая опасность, ибо человек неосознанно проецирует в завтрашний день свое прошлое, тем самым игнорируя трансформационные сдвиги. В качестве примера Кузнецов приводит отсутствие прогноза возникновения информационного общества, даже в те годы, когда компьютеры уже существовали, и исчерпаемость энергоресурсов в ближайшее десятилетие, чем в свое время всех пугал Римский клуб.

Но самая интересная часть доклада – это воплощение будущего в жизнь. И экономика, которая считает это основным, автор назвал «экономикой готовности».
Классическая модель выстраивания будущего, которой пользовались и пользуются в России, опирается на вероятностный подход. При этом маловероятные сценарии автоматически ранжируется как низкоприоритетные и наоборот. Соответственно, если что-то кажется невероятным, то этим не занимаются. Именно из-за этого мы проспали IT-революцию, цифровую революцию, именно потому мы сейчас спим, когда происходит революция в биологии, медицине.
Именно так мы проспали сланцевый газ. Потому что это казалось невероятным.

Два слова, ну этот «дедушка» Митчелл (Джордж Фидиас Митчелл), который свои доходы с торговых центров направлял на бурение скважин с 1960 года до 2000 года, не подавал даже признаков возможной эффективности. Это все было безумно дорого, и казалось не более чем чудачество. Однако, в тот момент, когда комплекс технологий сложился, и сланцевый газ резко начал падать в цене, и по закону, сравнимому с законом Мура предположили, что скоро он будет стоить столько, сколько стоит обычный, в этот момент туда ломанулись инвестиции, и с этого момента произошел мировой энергетический переворот. В терминах вероятности наша экономическая элита поступала абсолютно правильно: вплоть до 2005 года вероятность успеха была чрезвычайно низкой. Однако в 2010 году вероятность стала чрезвычайно высокой.
Современная западная экономика в прогнозировании будущего руководствуется не понятием «вероятность», а понятием «риск». Даже если какое-то явление имеет низкую вероятность, но его последствия имеют высокий риск, то оно обязано быть в центре внимания.
Еще одна цитата:

Вот вам наглядный пример, который шокирует всех, кому я его рассказываю. В центре кампуса MIT стоит здоровенный восьмиэтажный куб, где сидит так называемый MediaLab, такой большой инкубатор, где где-то около 20 технологических компаний занимаются черт знает чем. Например, одни ребята разрабатывают эмоциональный интерфейс для роботов - кто любит гуглить, знает такого ушастого робота, который такой здоровый, улыбается, ты ему улыбаешься, удивляется, когда ты ему даешь по уху и делает много других странных вещей. Рядом с ними сидят люди, которые занимаются анализом данных, другими вещами, стоит здоровенный теннисный стол, на котором эти люди периодически играют, и выглядит все это чрезвычайно странно. Абсолютно непонятна практическая польза от того, чем люди занимаются, - возникает вопрос, кто за это платит. За это платят примерно 50 компаний спонсоров, средний спонсорский взнос которых составляет около 1 миллиона долларов. Как вы думаете, какое право имеет спонсор на интеллектуальный продукт, произведенный в медиалабе? Ответ - никакого. Они имеют одну возможность - 3 раза в год поговорить с этими ребятами, пообщаться, не пытаться что-то узнать, не повлиять, не войти в долю, поговорить. 50 ведущих мировых компаний за это платят, стоит очередь, по одной простой причине: в этом кубике варится что-то, что никто не знает, даст ли результат, но все точно знают, что если что-то сварится – это долбанет, и за это подписывается вся профессура MIT, которая дерется между собой смертным боем, чтоб посадить туда своих докторантов, аспирантов и свой проект. То есть люди платят за то, чтобы быть первыми.

Прочитав этот доклад и его обсуждение, начинаешь ясно понимать «что делать». На уровне конкретных примеров показано, что без создания бизнес-среды, где взаимовыручка и поддержка являются главными ценностями, невозможно создавать технологии будущего.
Но не менее важным является и гуманитарный запас.
Дальше...

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, как влияет развитие социальных наук: философии, искусствоведения и вообще всего, что связано с культурой, на прогнозирование.
Евгений Кузнецов: Абсолютно прямым образом... Всем базовым субстратом любых попыток что-либо делать являются чисто гуманитарные вещи: этика, система ценностей, уважительное отношение к другим людям, корректное отношение к результатам деятельности, то есть сугубо гуманитарный фундамент. Как только гуманитарный фундамент проседает, абсолютно вся надстройка рушится…
…Вся история про науку 19 века – это история про культуру 19 века, это вещи, абсолютно не отделимые друг от друга. Если не заниматься гуманитарным субстратом, то ничего не происходит.
И в заключение, про литературу.

Главный предмет моего постоянного спора с людьми, которые занимаются образованием, что меня злит, когда они считают главной функцией образования – давать знания. Я считаю, что это вообще нелепость. Главная функция системы образования – формировать мировоззрение, встраивать человека в общество, воспитывать…
…Школа утеряла функцию воспитания, университет утерял функцию воспитания и формирования, вообще говоря, мировоззрения. И воспитание взяли на себя кто попало: телевизор, улица; семья плохо корректирует эту историю..
…На мой взгляд, главным школьным предметом является литература… Если человек не получил хорошего мировоззренческого образования, единственное что это дает – литература, то, вообще говоря, это сильная проблема. Я сталкивался, говорил с MIT-шниками, они говорят, что мы год от года принимаем от России все более плохих студентов. А я говорю, в чем проблема, глупее? Нет, не глупее, ленивее, учиться не хотят, немотивированные, не готовы вкалывать, не имеют этой вот потребности. Они одновременно ленивее и самоувереннее. Это исключительно мировоззренческий косяк. Проблема воспитания, вообще говоря. Человеку не привита тяга и потребность в работе. Если, на мой взгляд, способность решать задачки, анализировать закономерности – это все-таки генетическая штука, то есть ещё можно полагать, что в грибнице на 3 поколения хватит, то в отношении воспитательного, эта штука, вырождающаяся на наших глазах за полпоколения…
***
Очень интересные мысли. Рекомендую.
Сама лекция находится здесь.
Читать далее
14 понравилось
0
341