Цитаты из книги Прекрасная Ута

Женская природа иная. Женщина, особенно одинокая, она незащищенная. Ее узнать потруднее, чем прибор…

Правду говорят: в любви добро не живет.

Отныне он будет автор, передовик, новатор. Творческая личность. Это с одной стороны. А с другой — прохвост, предал женщину, которую любит. Он мог гордиться собой, а мог стыдиться. На выбор. Как повернуть.

Нужно ли навещать жен и матерей наших погибших товарищей — вот вопрос… Всегда чувствуешь себя виноватым. А в чем? Что остался жив? Виноват, что здоров, что смеюсь.

Старые вещи всем посторонним кажутся рухлядью.

Забавно действует механика репутации. С годами человек как бы играет все меньшую роль в своей жизни. Уже сама сложившаяся репутация работает вместо него

Слава, она только путает. Слава чаще достается ловкачам.

Ещё в генах фашизма была запрограммирована война с нами. Это существовало в том наборе хромосом, из которого развился фашизм. Предопределено заранее его природой.

Ничто в мире не может вдруг объявиться в конце, после ряда совершаемых эволюцией переходов, если оно незаметно не присутствовало в начале.

Большей же частью память мешает мне, многого я не хочу помнить, воспоминания мешают мне видеть вещи такими, какие они есть. Тени, которые отбрасывают вещи, стали слишком длинные. Память надо чистить, как ящики письменного стола.

Прошлое меня влекло больше, чем будущее. В стране будущего мы никого не знали и нас тоже. <...> Прожитые годы были полны загадок, мы жили наспех, не всегда понимая то, что творилось вокруг. Теперь же, когда мы стали кое в чем разбираться, прошлое было недоступно.

Ньютон однажды заметил: «Надобно чувствовать в себе силы, сравнивая себя с другими».

Гениальность — это как раз то, что не укладывается ни в какие правила.

«Наука — это то, что можно опровергнуть», — сказал Вадим. Он умел поворачивать привычное неожиданной стороной. Раз нельзя опровергнуть, следовательно, это уже перестаёт развиваться, перестаёт быть наукой

Нас мало занимали взрослые, мы спохватываемся, когда их уже нет; ах, какие замечательные люди жили, оказывается, рядом, а нам и дела не было…

«Не принимайте всерьез» — более всего обидело Щербакова. Среди этих красных, лоснящихся, поглупевших от водки физиономий он не находил ни одной, где мелькнуло бы хотя бы сочувствие. У него не было здесь друзей. Жалость к себе пронзила его — ни одного друга, в сущности, нигде у него нет, друга, которому интересны его чувства и мысли. Господи, как он одинок!

— Вы когда-нибудь лично знали великого человека? — Не приходилось, — сказал Щербаков. — Хм, а откуда вам это известно? — Не понимаю. — Может, он рядом жил. Или живет. По вечерам вы с ним в картишки играете. Может, он в долг просил? А? Потом, после его смерти, откроется вам, что приятель ваш школьный был великий человек, а вы и не подозревали. Может такое быть?

- А зачем фотографируете?

• Исчезает все. Страшно.
• Что исчезает?
• Стало вдруг исчезать....Однокашники...Ситный...Лошади...

В искусстве тот, кто не напоминает о себе, быстро перестаёт существовать.