Овод

Беспросветной ямой мог оказаться неведомый мир, но вряд ли в нём найдётся столько пошлости и грязи, сколько оставляет он за собой. Не о чем жалеть, не на что оглянуться. Позади оставалось стоячее болото жизни, полное грязной лжи, грубого обмана и зловония, такое мелкое, что в нём нельзя было даже утонуть.

Священник- проповедник христианства, а Христос был величайшим революционером.

Самое смертоносное оружие, какое я знаю, - это смех. 

Чим складніше завдання, тим більше підстав негайно взятися за нього.

Життя всюди однакове: бруд, мерзота, ганебні таємниці, темні закутки! Але життя є життя — і треба брати від нього все, що можна.

"... Человек, безнадежно влюбленный в женщину, составляющую единственную отраду друга, жизнь которого он погубил, должен почитать себя счастливым, если сумел не выдать обуревавших его чувств."

- Какие чудесные розы! Просто прелесть! Но лучше поставить их в воду, я не люблю прикалывать цветы к платью.

- Ну вот, что за предрассудок!

- Право же, нет. Просто, я думаю, им будет грустно провести вечер с такой скучной особой, как я.

finita la commidia

Между прочим, удивительное дело! Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

- у меня в тот раз было сломано, кажется, всё, что только можно сломать, за исключением шеи.

– И вашего мужества, – мягко вставила Джемма. – Но, может быть, его и нельзя сломить?

«Прошлое принадлежит смерти, а тебе – будущее.»

Темнота, казалось, отваливалась от него, с шумом распадаясь на куски.

— В таком случае — не хочу, поскольку "не могу" вам не нравится.

«Но ведь и смирная лошадь станет на дыбы, если постоянно натягивать узду.»

— Слушайте, Риварес, я отказываюсь понимать эту метафизическую галиматью, но мне ясно одно: с такими предчувствиями ехать нельзя. Самый верный способ попасться – это убедить себя в провале заранее. Вы, наверно, больны или чем-то расстроены, если у вас голова за бита такими бреднями. Давайте я поеду, а вы оставайтесь. Все будет сделано как надо, только дайте мне письмо к вашим друзьям с объяснением...

О, если бы он мог простить! Если бы только он мог изгладить из памяти глубоко проникшее в сердце прошлое — пьяного матроса, сахарную плантацию, бродячий цирк! Какое страдание сравнишь с этим: хочешь простить, стремишься простить — и знаешь, что это безнадежно, что простить нельзя, простить не смеешь.