Словенская новелла ХХ века в переводах Майи Рыжковой

Пасха – пора подарков и неважно, богатый ты или бедный, дети ждут подарка, он для них символизирует сам праздник. В каждом доме конечно же пекли куличи и красили яйца, но для ребенка дареное всегда лучше и желаннее.

Главный герой этого рассказа – мальчик из бедной словенской семьи. Его родители были крестными девочки сироты и с приближением Пасхи начинались споры по поводу подарка для нее. Отец хотел, чтобы кулич был большой, чтобы сирота досыта наелась, мать возражала и настаивала на маленьком. Отец выступал за кулич с изюмом, мать утверждала, что вполне достаточно, если он будет с орехами. По существующему обычаю в кулич надо было вложить монетку и когда дело доходило до обсуждения денежного вопроса, роли родителей менялись. Теперь уже мать хотела воткнуть в кулич крону, отец же кричал, что это очень много, что не гоже беднякам так бахвалиться и предлагал ограничиться парой зексов.

Мальчик понимал, что их подарок беден и стыдился этого. По дороге к девочке сироте, он встретил двух детей, которые так же, как и он несли пасхальные подарки. Их узелки были внушительного размера, ведь эти дети происходили из зажиточных семей. Один из подарков предназначался самому мальчику, повстречавшаяся девочка была дочкой его крестного и ее узелок был самым большим.

Разве могут трое детей, несущие подарки, удержаться и не посмотреть, а что же там внутри. Когда настал черед мальчика развязывать свой узелок, его бросило в жар от стыда, настолько его подарок был невзрачным на фоне пышных и румяных куличей других детей. Особенно его угнетали две мелкие монетки, это потому что мы бедные – попробовал оправдаться мальчик. В куличе, предназначенном для него самого был целый гульден. Наверное, его родители очень рассчитывают на этот гульден, ведь на него можно купить мальчику новую шапку или сапоги. Но мальчика это совсем не волновало. В этом гульдене он увидел возможность отстоять честь своей семьи, своих родителей, смыть с них позор бедности. Он выпросил у девочки гульден, ведь он и так предназначен ему, воткнул в свой неказистый кулич и радостный побежал к сироте.

Бедность страшна не только физическими страданиями, гораздо больший вред она наносит душе человека, заставляет его чувствовать свою ущербность. Умом мальчик понимал, что нет в том их вины, что не от жадности их подарок так жалок и ничтожен, но все же он видел в этом позор и ухватился за первую же возможность хотя бы на время исправить ситуацию.

Среди всех словенских сел Бильки – самое набожное и благочестивое. Это аксиома, не требующая доказательств и любой, осмелившийся возразить, воспринимался жителями села как нечестивый безбожник. Дорогой бриллиант, как известно, требует дорогой оправы, так и жителям самого благочестивого села нужен самый благочестивый священник. И вот с как раз с этим была проблема, все, кого не присылал епископ, не могли удовлетворить высоким требованиям своих прихожан.

Первый священник с полным правом заслужил, чтобы его еще при жизни причислили к лику святых. Он жил одной молитвой, постом и покаянием, вечно был погружен в благочестивые размышления. Он не любил мирских разговоров, все его слова так или иначе служили богу, указывали путь к спасению. От его проповедей любой грешник расплакался бы навзрыд и раскаялся в своих прегрешениях. Но что хорошо для грешников, оскорбительно для праведников, каковыми видели себя жители села Бильки. Они считали, что их священник похваляется своей святостью, что его гордыня не знает границ, все его проповеди сводятся к одному: «смотрите на меня, берите пример с меня и бейте себя в грудь, грешники!». И пошли они просить другого пастыря.

Второй священник был краснощекий и толстобрюхий, вместо черной сутаны до пят он носил серый выше колен сюртук, на голове его была съехавшая набекрень шляпа, а в зубах – длинная сигара. Он любил захаживать в трактир и в умении пить ему не было равных. Через какое-то время в его доме поселилась молоденькая бабенка, сестра – объявил священник, но ему никто не поверил. Он насмехается над нами, говорили прихожане, выставляет напоказ все свои грехи и говорит, вот я какой, а вы еще хуже. И опять пошли к епископу просить нового пастыря.

На этот раз епископ обратился за советом к самому Господу Богу и в Бильки был командирован сам святой апостол Иоанн, обращавший в истинную веру даже чернокожих язычников. Но где уж язычникам тягаться с праведниками из села Бильки. Святой Иоанн читал людские сердца как открытую книгу, он насквозь видел души своих прихожан и не было среди них ни одной праведной. Он обличал, указывал людям на их грехи и накладывал покаяния. Он оплевал наше благочестие– кричали Бильчане, он откровенный безбожник, дайте нам другого, достойного нас пастыря.

И они его получили. Новый священник встретил своих прихожан с распростертыми объятиями, называл их своими овечками, превозносил их достоинства с такой трогательностью, что на глазах наворачивались слезы, каждое его слово несло тепло и ласку. Так бильский приход наконец то обрел своего истинного пастыря, люди были довольны им, а он ими. Вот только имя у него было странное – Адаптаций.

Грустные, тоскливые мысли часто вызывают у автора воспоминание об одном событии, произошедшим с ним в далеком детстве. Это кажется удивительным, все плохое, что есть в жизни обычно ассоциируется с настоящим, а в прошлое, тем более в детство, память предпочитает отправляться за приятными воспоминаниями. Какое же сильное эмоциональное потрясение должен испытать ребенок, чтобы, связанные с ним события раз за разом всплывали в памяти в моменты душевной тоски.

Четверо детей решили отправится за праздничным подаянием подальше от родной деревни. Здесь толпы нищих и детей, слоняющиеся от дома к дому, вызывали у людей изрядное раздражение. То ли дело там, за горами, там вынесут целые корзины яблок и груш, и вкусных кукурузных лепешек с румяными золотистыми корочками. Дома дети постоянно испытывали чувство голода, все их мечты так или иначе были связаны с едой. Долина по ту сторону гор представлялась им райским местом, где вместо сосен и буков раскинулись яблоневые сады, а крыши пряничных домиков сделаны из белого сахара.

Эти мечты надолго стали для детей путеводной звездой. Они не чувствовали, что устали, они не боялись заблудиться, вернее и чувствовали, и боялись, но их все время не покидала одна мысль. Да, путь долог и труден, но когда-нибудь он должен закончиться, а там – сказочная страна. Так продолжалось до тех пор, пока дети не пришли в долину, которая вдруг показалась им очень печальной. То ли сказалась усталость, то ли начинающийся дождь, то ли сам ландшафт с чахлыми кустарниками, пустынный и однообразный навевал грустные мысли. У всех вдруг стало очень тяжело на сердце, всех охватила глубокая усталость и отчаяние, хотелось закрыть глаза и остаться в этой долине навсегда.

Как часто бывает в таких ситуациях, роль вожака на себя неожиданно берет самый маленький и слабый. Единственная девочка, самая младшая из друзей, которую раньше приходилось часто подгонять, вдруг поняла всю грозившую им опасность и повела мальчишек за собой. Всю дорогу домой, хотя они не знали, где этот дом и шли наугад, их сопровождало чувство бездонного отчаяния, им казалось, что вся долина перемещается вместе с ними, куда не пойди, везде одно и то же безмолвное поле, вся земля превратилась в безлюдную равнину и вся их жизнь тоже.

Это юбилейный сборник переводов Майи Рыжовой, главного переводчика-словениста в нашей стране. Для многих словенская литература началась с Катарины Драго Янчара. Это тоже ее работа. Под обложкой 22 новеллы, 5 авторов: один декадент, четверо <соц>реалистов. Таково краткое резюме.

В чтении мне сопутствовали два призрака. Первый - Ханса Кристиана Андерсена, второй - Леонида Ильича Брежнева. Никогда раньше соцреализм не звучал для меня сказкой столь открыто. Один лишь Иван Цанкар стоит особняком в этой пятерке знаковых балканских писателей. Его новеллы - декаданс чистой воды. Он пишет про детей, которые в смертельную стынь увидели в небе Град Иерусалим; про детей, которые в мрачную, даже свечам толком не освещенную ночь, ждут, трясясь от ужаса, припозднившуюся мать - и дожидаются трупа под утро. Там почти все про детей: мрачно, безнадежно и хорошо. Напоминает одновременно Брюсова и Арцыбашева, с сильным влиянием Запада.

За превосходным - на грани гениального - декадентом Иваном Цанкаром следует антифашист Прежихов Воранц с рассказами про бедняков, пролетариев, партизан - высокого класса соцреализм. И названия у новелл соответствующие: Хлеб, Герой, Первое мая. Мы о таких уже забыли, и никому они вроде бы не нужны. Но вот именно что вроде бы: талант есть талант. Я в школе - не признаваясь никому в этом - с удовольствием читал и Максима Горького тоже, хотя числил себя большим поклонником Михайло Петровича Арцыбашева. Вот и Прежихов Воранц берет за душу. Его герои оказываются перед лицом глубокой несправедливости, одним ее удается преодолеть, другим - нет. Эти герои - по большей части, дети - как у Цанкара - от того новеллы звучат особенно чисто.

Детская тема объединяет большую часть сборника. И все эти дети - почти как один битые, озябшие и полуголодные, - в ожидании чуда или в надежде на него. Некоторым чудо не явится - прямо в рассказе, но мы, в отличие от детей, знаем, что социализм скоро - и что в глухом и безвестном пока что хорватском селе родился уже Иосип Броз - еще не Тито - и топчет уже тамошнюю траву своими босыми детскими ножками. Голодные батрацкие дети, как ни крути, - самое весомое оправдание тоталитарных ala-большевистских режимов. И это действительно оправдание.

Дети перед лицом чуда - сказочный, типично андерсеновский компонент, также как и две утопленницы, которых встречаешь в новеллах Мишко Кранеца. Ну то есть утопляются они в самом конце, каждая в своей истории: жизнь не сложилась. Хоть Кранец и считается главным словенским соцреалистом, приставку соц- к представленным вещам никак не пристыковать. Тут он просто реалист и тонкий психолог, причем семейный. Не все семьи счастливые: в одних жены - уже сказали - топятся, в других их мужья топчут сапогами на рыночных площадях. Все скорее плохо, чем хорошо. Дополняет картину стерва, выговаривающая певуче, по-штирийски Проклятый пес и пинающая старого пса туфлей. Рассказ так и называется Проклятый пес: тех, кто, как я, старается избегать таких названий, потому что любит животных, хочу успокоить: у проклятого пса Фигаро все сложится не так чтоб совсем плохо.

Из всей пятерки мне не понравился только Юш Козак. Он какой-то и рыхлый, и деревянный одновременно - в общем, такая гнилая древесина соцреализма. Я с трудом одолел его вялый рассказ про цирк и детскую влюбленность в этом цирке. Но это полбеды. Самый трэш - короткий рассказик Passer domesticus - что значит воробей домашний по-латыни. Это история про писателя, который решил спасти и выкормить воробьиного птенца из разоренного гнезда. Рассказ - от первого лица, маскируется под автобиографический эпизод. Хотя, судя по способу вскармливания и возрасту птенца, все это чистая выдумка: птенец умер бы в первые сутки. Но в рассказе птенец выжил, и, как только немного оперился, писатель решил выпустить его на улицу: настоящая любовь как раз в том и заключается, чтобы выкормленную дома животину выпустить на свободу. Тот, кто такого не сделает, - эгоист. Он не любит своего питомца, а лишь наслаждается своим доминированием.

Воробей никак не хочется приучаться к воле и все время прилетает к писателю и просит поесть. Писатель не позволяет себе сердится, потому что он большой доброты человек. Но вот именно что не позволяет: мы-то чувствуем, что на самом деле он все равно сердится - только вида не показывает. В конце концов несчастного воробья все-таки выставляют на улицу, но он скоро возвращается с оторванным хвостом: птица больше не летает, только бегает по полу. Инвалид. Конец приходит быстро: однажды кто-то нечаянно наступил на него. Остается надеяться, что этот кто-то - не кое-кто, не сам писатель, по крайней мере - а если и сам, то не специально. Вопреки всем ожиданиям, смысл этой истории не в том, что у воробья тупо не сложилась жизнь и что никакой старый хрен заменит родную мать. Нет. Мораль вот какая:

То, что начиналось как заметка из рассказа Юный Натуралист, обретает финал романтически-политический. Этот рассказ завершает сборник и пытается испортить впечатление, но нельзя позволить его испортить. Я не сказал про пятого писателя, Франце Бевка. Из всего <соц>реализма его вещь понравилась мне больше других. Нянька - не новелла даже, а небольшая повесть о злоключениях маленькой девочки, которую нанимают батрачить в богатое семейство - история, написанная ясно и человечно. Книга вообще очень человечная - еще бы не этот Юш со своими птицами!