Собрание сочинений. В 4-х томах. Том 2. Стена . Поселок кентавров. Радости рая

Рекомендованная мне повесть у недавно полюбившегося писателя прочитана, два дня размышлений перед рецензией, чтобы сложить воедино ту разрозненность, которую разбросал автор на страницах своего сочинения, и нулевой результат в гармонии моего восприятия. Противоречие сидит на противоречии и им же погоняет, на мой взгляд. Нет, как мне предрекали - на мужиках отыгрываться в своём отзыве не стану, скорее задам много вопросов автору. Да, я слегка сбита с толку философией Кима, поэтому позволю себе немного понедоумевать в собственной  рецензии, ну так... на память. А в целом, допускаю, что кто-то и понял.

Я было разомлела, когда начала читать... Ой, две половинки встретили друг друга и слились в "яростном экстазе", доселе им неведомом и неиспытанном с другими противоположностями. Анна плюс Валентин плавно соединялись, разъединялись, потом снова соединялись - и так до бесконечности перетекали друг в друга, пока мне не стало понятно, что это - два ингредиента, образующие совсем невкусный напиток из двух потерянных и эгоистичных душ, поэтому недаром между ними выросла стена, построенная самой же женщиной из боязни естественного угасания любви и страсти, вероятно...

Ну какие две половинки-невидимки, пришедшие, образно выражаясь, со своих планет и нашедшие друг друга здесь в жизни на общей для них планете Земля, чтобы слиться? Две половинки соединяются навсегда и счастливы хотя бы большую часть времени, проведённого вместе. А тут что? Что их делало близкими? Секс, который был для неё чем-то неповторимым именно с ним, а потом она стала им тяготиться и жаловаться на недосып? А позже вообще стала упрекать его в том, что он просто деградировал, как учитель, ибо его только "это" и интересовало в ней и жизни. Или его ревность, которую я считаю вполне оправданной, потому что она вела себя, как дерзкий провокатор и постоянно его дразнила. К чему все эти сложности? Что, две половинки не могут найти простой человеческой гармонии в доверительном разговоре двух любящих друг друга людей?

Мешанина в человеческих отношениях, приправленная попыткой развести жизненную философию, в которой я не нахожу ни начала, ни конца, увы. Видит Бог, я никогда не ищу лёгкого объяснения взаимоотношений между мужчиной и женщиной, которые часто встречаются в литературе и бывают довольно сложными, как и в реальной жизни. Но тут, да простит меня писатель, на мой взгляд, полная неразбериха с попыткой придать ей красивую огранку, причём в духе современности, как говориться, не стесняясь в выражениях. Так что, мешанина получилась не только смысловая, но и стилистическая. Ну, не принимаю я рядом слова про одухотворённость и полёт души вперемешку с "оргазмом" и другой пошлостью в тексте. Пусть будет, но мне этот "винегрет" не по душе.

Пока читала, сохранила много красивых цитат с намерением сдобрить свой текст словами автора о любви межпланетной, но не смогла по прочтении объединить их в какую-то последовательность, поэтому раздумала использовать их для связки своих рассуждений.  Я утеряла общий смысл повести и не хочу ничего сказать в своей рецензии, ибо и сама не поняла посыла автора. Так что, кроме моих недоумений ничего и не вышло. Разозлилась немного на книгу, а четыре поставила лишь потому, что читать повесть всё-таки было интересно, ожидая развязки столь замудрённой задумки, да и к Киму уже пропиталась читательским уважением. Однако, цитаты красивые и очень философские, поэтому не удержусь и вставлю всё-таки парочку для "возбуждения" читательского интереса:

"-Ты ведь никогда не поймешь, Валентин, ни на том свете, ни на этом... Для этого надо быть женщиной. Но это и на самом деле страшно, когда тебя бросают. Это невыносимо. Бедные женщины. Да, ты прав, я первой бросала всех своих мужчин, не дожидаясь, когда это сделают они.

- Как странно. Мне казалось, что я-то как раз буду исключением. Единственным, угаданным, кого ты никогда не сможешь бросить. Редчайший случай на земле - но он произошел именно с нами. Мы составили с тобой нечто целое, двуединое, как древний платоновский андрогин. Получилось новое существо, и оно было - не ты и не я."

"Мы вместе открыли в то первое наше лето, что солнце и земля, а между ними наши тела и души, составившие единое целое, - это и все, ради чего потрудились нас создать. А остальное только лишь прикладывалось к данному триединству - солнце, мы, земля, - и вся вселенная, и даже представление о его Создателе свободно умещались внутри нашего родившегося пространства счастья. Разумеется, по земле бродили и другие парные существа, иные, чем мы, Анны и Валентины, несчетными были и совсем одинокие человеческие осколки, так и не обретшие двуединой любви. Но нас уже это не касалось."

И всё-таки, скажу кое-что хорошее напоследок всем влюблённым и любящим друг друга людям. Никогда не поступайте со своей любовью, как Анна и Валентин. Разговаривайте, когда не понимаете друг друга, пока вы вместе, а не потом, став духами - невидимками. Не стройте стен между собой, если вы любите. Мы же люди с разумом и речью, а не животные с повадками, поэтому, хоть мы все с разных планет, но у нас больше шансов сохранить то редкое, не всем доступное прекрасное чувство. И ещё :

С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них...
...........................................................

И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

https://u.livelib.ru/reader/litera_T/r/ondn8t7y/o-r.jpg">

Совсем недавно друг  litera_T           

в очередной раз заинтриговала и заставила обратиться к неизвестному ранее писателю Анатолию Киму. Из-за отсутствия бумажных книг, пришлось обратиться к аудио и выбор рандомно пал на эту книгу в исполнении Людмилы Ларионовой. Выбор, видимо, был не очень удачный, поскольку эта книга одна из последних, что, впрочем, не помешало поставить ей высший бал. Удивило, что никто не читал ее и не оценивал. Книга ведь о любви - большой и страстной....

Итак, ему 46, он преподаватель, не был женат, но страстный и жутко ревнивый. Ей 30 лет, она аспирантка, красивая и страстная. Как думаете, может ли у них что-то путное получиться?  Не спешите с ответом.Да, история сама по себе может и банальна. А если одеть ее в белые одежды, приделать крылья и поднять над землей, в высшие сферы? А если это настоящая любовь- такая, когда на земле встречаются две половинки одного когда-то целого? Уже интрига, которая описана отличным и несколько замысловатым языком. Единственное, чего мне не хватило, так это чувства и страсти в голосе исполнительницы. Тут бы в два голоса, да хорошими чтецами. Совсем было бы другое дело. Так что если вам хочется большой и высокой любви, то вам не на сеновал с кузнецом, а сюда. Ну а я ,безусловно, продолжу знакомство с этим писателем

Мир стал плоским и маленьким. Поблек, съежился. Потерял в объеме. Стал простым, понятным, а значит - унылым. Когда-то, в детстве, казалось, что там за поворотом лежит чудесная страна, и тебя ждут необыкновенные приключения. Техника и интеллект изрядно потрудились, чтобы развеять эти надежды. Вечное стремление к большему («Проси, себе иного царства, потому что это слишком мало для тебя»), сменилось примирением с философией малых величин. Других царств не будет. Только такое – маленькое. Человек стремился к звездам, а в итоге запер себя в виртуальной реальности, ограничил мир размерами диагонали монитора. Никуда уже не надо спешить и стремиться. «Счастье найдено нами». У нас есть айфон или айпад – бытие покорено нами, оно запуталось во всемирной паутине, уместилось в прокрустово ложе картинок и гиперссылок. Мы пронзаем пространство на скоростных самолетах. Но что такое время полета, как не время пустоты, которой мы только и овладели? Некогда Писемский сетовал на то, что железная дорога убила литературу: «Теперь человек проезжает много, но скоро и безобидно, оттого у него никаких сильных впечатлений не набирается, и наблюдать ему нечего и некогда, - все скользит. Оттого и бедно». В суждении этом слышны отголоски стариковского, консервативного ворчания, но есть и правота: слишком уж мы стали скользить, слишком обеднели в плане впечатлений. Потому и романы многие, несмотря на то, что герои их вроде бы скачут по всему земному шару, напоминают перемещение из одного угла комнаты в другой. Человек становится рабом замкнутого пространства, прореживаемого пустотой межполетных отрезков. Свидригайлов боялся загробной бани с пауками, а мы торжественно выстроили ее уже на этом свете. Роман «Радости Рая» Анатолия Кима, знаменитого автора «Белки», «Отца-леса», попытка воспротивится устоявшейся современной картине мира. Мир не пуст. Он по-прежнему велик и чудесен. И счастье, «райские радости» - должны быть обретены нами. А для этого, неплохо бы исходить Вселенную своими ногами. Конечно, есть некая двойственность, запутанность подобного искания. «У тебя есть то, что ты не терял» - гласит часть известного софизма. Точно так обстоит и с радостью бытия. Она потеряна не столько по факту, сколько в восприятии. Райскими радостями, неполный перечень которых приведен в книге, пронизана каждая минута нашей жизни. Мы не замечаем этого и в слепоте своей считаем, что жизнь нужна лишь для того, чтоб мыслить и страдать. То есть, речь в романе Кима идет о своего рода слепоте, узости нашего восприятия, боязни безбрежных просторов Вселенной, о перегородках между временами и культурами, искусственно возведенными человечеством. Но дух веет там, где хочет, и герой романа, альтер эго самого Кима отправляется в ничем не стесненный полет на поиски радости по временам и континентам. Время человека – вечность, место бытия – везде. И да, Гераклит был прав: «все течет, все изменяется». Понятно, что у читателя, привыкшего к комнатному, далекому от космизма, мировоззрению современной литературы (в которой человек – пуп земли, а последняя имеет плоский вид и ограничивается пределами субкультур и многоэтажек) в процессе чтения книги вполне может начинаться приступ агорафобии. Но для Кима принцип всеприсутствия незыблем, поэтому его мысль и воображение не знает преград и стеснения. И нет ничего удивительного в том, что как-то где-то, что значит везде, сошлись три мужика – Александр Македонский, Александр Ким (дед автора) и Константин Эдуардович Циолковский, сошлись и заспорили: кому живется весело вольготно в бытии? Ответ почти некрасовский: всем и никому. В какой-то момент Ким приходит к вполне очевидной идее взаимосвязи печали и счастья. В этой причудливой смеси тоже таится своего рода радость. В своем романе Ким ломает условные перегородки между литературными жанрами (в «Радостях Рая» есть черты фантастического, исторического, философского романа, признаки автобиографического повествования), разрушает границы между вымыслом и реальностью, наукой и поэзией, богословскими догмами и метафизической реальностью, социальной действительностью, флорой и фауной, живым и неживым, космосом и человеком. Это абсолютно свободный роман, в котором понятие пространства-времени, любая определенность становятся эфемерными и малозначимыми. «Радости Рая» - книга, в которой подчеркивается иллюзорность концов и начал - этой философии смертности, питающей эгоизм, империализм и стяжательство. И конечно же, перед читателем настоящее пиршество языка и стиля, роскошной космической поэзии. Самое оптимистическое чтение за последние годы. Все длится, продолжается и взаимопереходит друг в друга. Все есть. Не следует заслонять радость бесконечной трансформации печалью безвозвратного ухода: «Дорога жизни вела меня повсюду, не имела никакого начала, не привела меня ни к какому концу, которого тоже не было». Кто такие люди? Ожившие звезды. Как мы могли забыть об этом? Как мы запамятовали о том, что пришли в мир познать его радости, а не заниматься эволюциями, цивилизациями, революциями и всякими прочими мастурбациями». Все сияет. Смерти нет. «Живое живет живым». Раем пронизаны и вечность, и мгновение: «Я увидел бомжа Пушкина в драном, без пуговиц, камер-юнкерском мундире. О, было мгновение жгучей радости в том мире, уносимом потоком наводнения из созданных цивилизацией вещей, - когда ты вдруг увидел среди разрушительного хаоса, на краю вздыбленного потока разломанных вещей ноосферы, стоявшего на самом коньке грохочущей железной крыши милого тебе маленького курчавого человека!» Мы не одиноки. Это главная и тоже позабытая радость: «О, как я теперь понимал Робинзона! Брести или ехать на тележке Земли по космическому пространству долгими годами в одиночестве – это невыносимо!» «Радости Рая» - роман непростой для чтения. Но ведь это и понятно, проще горя ничего нет, а радость устроена сложно. До беды недалеко, она всегда под рукой. А радость еще следует разглядеть в ежедневном событийном нестроении, которое мы ошибочно принимаем за истинное бытие.