Цитаты из книги Від Каліґарі до Гітлера

Но примечательно вот что: если французы и американцы весьма преуспели в создании национального двойника героя Конан-Дойла, немцы мыслили великого сыщика только англичанином. Это объясняется тем, что классический детектив - показатель уровня либеральной демократии. Ведь он, единолично действующий сыщик, своим разумом разрывающий паутину иррациональных сил и с достоинством торжествующий над темными инстинктами, выступает настоящим героем цивилизованного мира, который верит в могущество просвещения и индивидуальной свободы. Не случайно в наши дни полицейский детектив исчезает из кино и литературы, уступив место грубому "частному сыщику": либерализм, по-видимому, временно исчерпал свои возможности.

Поскольку Германия осуществила то, что ее кинематограф предчувствовал с первых дней его существования, его причудливые персонажи спустились теперь в зрительный зал и на улицу. Призрачные томления немецкой души, для которой свобода была роковым потрясением, а незрелая юность — вечным соблазном, облекшись в человеческую плоть и кровь, вышли на арену нацистской Германии. Гомункулусы разгуливали по ее площадям. Самозванцы-калигари, гипнотизируя бесчисленных чезаре, превращали их в головорезов. Безумствующие мабузе совершали безнаказанно чудовищные преступления, и лишившиеся рассудка иваны грозные измышляли неслыханные мучительства. А рядом с этим бесовским шествием вершились события, предсказанные многими сюжетными мотивами немецкого экрана. Орнаментальные арабески нибелунгов развернулись в Нюрнберге в гигантском масштабе: кипело море флагов, и людские толпы складывались в орнаментальные композиции. Человеческими душами вертели так и эдак, чтобы создать впечатление, будто сердце выступает посредником между поступком и помыслом. Днем и ночью миллионы ног шагали по городским улицам и проспектам. Беспрестанно играли военные трубы к великой радости филистеров в плюшевых гостиных. Гремели сражения, и одна победа подгоняла другую. Все происходило так, как уже было на немецком экране. Мрачные предчувствия гибели сбывались наяву.

Что касается художественных фильмов, то экраны заполонили патриотические драмы мелодрамы, комедии и фарсы — весь этот хлам с полковыми невестами, развевающимися флагами, офицерами, рядовыми, возвышенными чувствами и казарменным юмором. Когда в середине 1915 года стало очевидно, что веселая воина затянулась надолго и кто в ней возьмет верх — неизвестно, публика, конечно, стала воротить нос от этой "патриотической" стряпни. Тогда кинематограф обратился к развлекательным темам. Картины, спекулирующие на патриотических мотивах, уступали место фильмам, сосредоточивающим свое внимание на жизни мирного времени. Получая фильмы, отвечающие их традиционным вкусам, люди по-своему приспосабливались к затянувшейся войне. В те годы ставилось множество комедий — экранизаций известных театральных пьес, где играли популярные драматические актеры Берлина.

Это напоминает отражения в лабиринте зеркал: из реальной жизни людей выстроена поддельная реальность, которая выдается за подлинную; но эта поддельная реальность не является самоцелью и только служит декорацией для фильма, в свою очередь претендующего на документальную достоверность. «Триумф воли», вне всяких сомнений, — фильм о съезде НСДАП; однако сам съезд был специально инсценирован для съемок «Триумфа воли», чтобы воскресить экстаз кинопропаганды. Располагая тридцатью камерами и съемочной группой в сто двадцать человек, Лени Рифеншталь создала фильм, который не только подробнейшим образом показывает съезд, но раскрывает его подлинный смысл. Камеры неустанно скользят по лицам, униформе, рукам и снова лицам, и каждый крупный план свидетельствует о том, с какой тщательностью была преобразована реальность.

Оба фильма о военных кампаниях следуют законам эпоса и в том, что изображают войну как борьбу героя за освобождение, за жизненное пространство (Lebensraum). Вводя Германию в сонм эпических героев, они ярко освещают все ее подвиги. История упрощается, чтобы представить Германию непогрешимой и непобедимой, а ряд апофеозов меньшего масштаба предшествует финальному, который дает полное ощущение триумфа. Мир света противостоит миру тьмы без каких-либо полутонов. Враги представлены не как противники, с которыми Германия поддерживала и когда-нибудь возобновит отношения, но как ее вечные антагонисты, вынашивающие коварные планы. Германия и ее враги являются полными противоположностями в отношении соблюдения моральных принципов и естественных прав, они принадлежат вечному царству эпоса, неподвластному времени.

С одной стороны, демократические силы Запада изображались как злые силы, на протяжении веков одержимые желанием уничтожить Германию; с другой стороны, несправедливо обиженная и униженная Германия была почти сражена этими мировыми державами и нападала на них лишь в целях самозащиты. Цель этого мифа — внушить, что война и триумф Германии — не случайные события, а исполнение метафизической исторической миссии. Благодаря отражению этого мифа «Крещение огнем» и «Победа на Западе» выходят за рамки чисто документального кино и превращаются в тоталитарные панорамы, в которых ход времени соединяется с ходом идей. Такие панорамы, несомненно, соответствуют глубоко укорененному в немцах желанию обрести прибежище в идеологии (Weltanschauung). Перенося их на экран, нацисты старались захватить умы зрителей, чтобы заставить их души трудиться на благо нацистской Германии. С душами обращались как с военнопленными; нацисты стремились и в сфере психологии повторить свои завоевания в Европе.