The 158-Pound Marriage

«Вы бы хотели иметь свой ресторан?»
«Что? – спросил он. – Избави бог, нет. Я хочу готовить для себя и, конечно, для близких друзей».
«Но как же зарабатывать на жизнь?» – спросила Эдит.
«Для меня самый простой способ – преподавать немецкий. Я бы охотнее учил поварскому делу, но на этом не сделаешь много денег. Еще я хотел бы тренировать борцов, но у меня нет соответствующего образования. Во всяком случае, – сказал он, – гораздо важнее, как я живу, чем то, что я делаю. Для меня важнее всего качество жизни; я не стремлюсь много зарабатывать. В идеале я бы хотел жениться на богатой женщине и готовить для нее! Я бы ежедневно занимался спортом, что было бы полезно для нас обоих, и я находил бы время, читать для того, чтобы быть источником информации, идей и для обогащения языка. О боже! Я бы предпочел быть свободным, чтобы посвятить себя самым основополагающим вещам. Если бы мне не нужно было думать о доходе, я мог бы обеспечить качественное общение, качественную еду и качественный секс! Ох, простите».

– Нам нужно следить, чтобы кто-нибудь из нас не слишком-то увлекся.
Это прозвучало сродни его высказыванию про каникулы, и я не знал, как к этому отнестись.
– Зачем Утч так много пьет? – спросил он меня. – Почему ты ей позволяешь доходить до такого состояния?
Я ответил:
– Ну, ты понимаешь, чрезмерное увлечение одним ведет к перебору и в другом.
– Да, я замечал это у четырехлетних детей, – согласился он.
– Перестань, – сказал я. – Понимаешь, меня на самом деле возбуждает мысль о том, что Утч была с тобой. А то, что я с Эдит, – ну, это тоже распаляет Утч по отношению ко мне.
– Полиморфная перверсия, – констатировал Северин. – Что-то в этом роде. Обычная фаза детской сексуальности.
– Да перестань же, – потребовал я. – Разве тебя это не возбуждает? Разве ты не чувствуешь себя сейчас на сексуальном подъеме?
– Помнится, и раньше бывали минуты, когда я готов был трахнуть даже козу.
Я разозлился на него.
– Надеюсь, ты не имеешь в виду Утч.
– Надеюсь, я и Эдит не имел в виду.
– Знаешь, Северин, я просто пытаюсь узнать тебя немножко лучше.
– Трудновато, – сказал он. – И поздновато. Я хочу сказать, что все это вовсе не вытекало естественным образом из нашей дружбы. Но все началось, и теперь друг Эдит – только ты, первый и последний.
– Так или иначе, у меня никогда не было много друзей среди мужчин, – сказал я. – У тебя, я знаю, есть. Мы разные.
– У меня есть несколько старых друзей, – сказал он, – но их нет сейчас рядом. Сейчас только ты. Раньше были.
– А друзья среди женщин? – спросил я. – Я имею в виду – после Эдит и до Утч?
– Не так много, как у тебя.
Но это он сказал наугад. Он ничего не знал.
– Сколько это «не так много»?
– Считая коз? – спросил он, и в голосе прозвучал его разящий юмор. – Если тебе действительно интересно, спроси у Эдит.
– Ты хочешь сказать, ей все известно? – спросил я.
– Все. У нас нет секретов.
– Некоторые, возможно, предпочли бы не знать всего, – сказал я. – В том числе мы с Утч, нельзя, впрочем, сказать, что мы часто изменяем друг другу, или как ты там это называешь, но если у одного и случается небольшая интрижка, другой ничего не желает об этом знать. Ведь когда не знаешь, не волнуешься. А если это в самом деле всего лишь пустячок, то и говорить не стоит. Зачем расстраиваться понапрасну.
– У меня не может быть «всего лишь пустячка», – сказал Северин. – Какой смысл заниматься пустяками? Если у меня возникает связь с другой и никто ничего не замечает, даже Эдит ничего не чувствует, значит, отношения эти – полная ерунда. Я хочу сказать, если у тебя серьезные отношения с женщиной, зачем тебе еще какие-то пустячки? Когда у тебя уже так сложилось с одной, то именно по этой причине тебе хочется иметь такие же прочные отношения еще с одной. Вот в чем проблема, – добавил он.

"Я снова возвращаюсь мыслями к фотосъёмке камерой с телеобъективом. У меня было несколько до- и послевоенных фотографий собора в Реймсе. На двух, снятых крупных планом от левого портала западного фасада, изображён ангел, прозванный "Улыбка Реймса". До войны ангел действительно улыбался. Рядом несчастный святой Никасий простирал свою руку - руку без кисти. Во время бомбёжки ангел, прозванный "Улыбка Реймса", был обезглавлен. Рука отвалилась по локоть, и вырвана часть ноги от икры до бедра. Несчастный, простирающий длань святой Никасий потерял свою вторую руку, ногу, подбородок и правую щёку. Теперь, после надругательства над собором, обеим фигурам гораздо больше подходило обезображенное лицо Никасия, нежели довоенная улыбка ангела, затмевающая печаль святого. После войны в Реймсе говорили о том, что жизнерадостная улыбка ангела притягивала бомбы. Но проницательные люди мудро подмечали, что скорее всего, мрачный компаньон ангелочка, угрюмый святой, который не мог смириться с такой жизнерадостностью, и навлёк бомбы на них обоих".