Отцы и дети

Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце не скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной…

Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно.

Нигде время не бежит так, как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит ещё скорей.

...сын отцу не судья

Бог знает, где бродили его мысли, но не в одном только прошедшем бродили они: выражение его лица было сосредоточенно и угрюмо, чего не бывает, когда человек занят одними воспоминаниями.

С вами говорить весело. Точно по краю пропасти ходишь. Сперва робеешь, а потом откуда смелость возьмется.

Странное существо человек. Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут здесь «отцы», кажется: чего лучше? Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным, самый разумным манером. Ан нет; тоска одолеет. Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними.

В маленькой и невзрачной фигурке эманципированной женщины не было ничего безобразного; но выражение ее лица неприятно действовало на зрителя. Невольно хотелось спросить у ней: "Что ты, голодна? Или скучаешь? Или робеешь? Чего ты пружинишься?" И у ней, как у Ситникова, вечно скребло на душе.

«Умру, — подумал он,— узнают; да я не умру. Нет, я еще долго на свете маячить буду».

- Вам хочется полюбить, - перебил Базаров, - а полюбить вы не можете; вот в чем ваше несчастие.