Обратная сторона Луны

Японцы, про которых все прочие земляне привыкли думать, что они-де особая форма жизни, процветающая в непроницаемом заповеднике эксцентриков, ни в коем случае не понятная для самого искушённого стороннего наблюдателя, сами эту легенду охотно культивируют, а также не прочь получить дополнительные сведения по этому вопросу из компетентных источников. Отец структурной антропологии, Клод Леви-Стросс, знаменитый небезуспешными попытками привести различное человечество к общему знаменателю и извлечь из него корень, - на роль celebrity quest star подходит как нельзя лучше. Не являясь сертифицированным специалистом-профессионалом по японской культуре (основное направление исследований - «коренное» население Америк), он всю свою долгую жизнь "оставался в любителях", был её страстным почитателем и неоднократно посещал острова по настоятельному приглашению коллег. Там он осматривал достопримечательности, с удовольствием кушал рис с водорослями, вёл приятные учёные беседы об истоках мифов, музыке, изобразительном искусстве и рассказывал японцам, почему они не такие как все. Те внимательно слушали.

Эта небольшая библиографическая диковинка (раритет?) (попробуйте найти — поймёте) — толково составленный сборник как раз тех самых речей, обращенных непосредственно к японскому учёному сообществу на симпозиумах и коллоквиумах, посвященных поискам легко усваиваемой гипоаллергенной самоидентификации. Осмысление вполне в стиле перипатетиков, тем более, что собеседники никаких контраргументов не выдвигают, лишь вносят порой вежливые ремарки, задающие должное направление мысли. Присутствовать на этом празднике хороших манер, тонких комплиментов и взаимного уважения — большая честь, сплошное удовольствие и ощутимая польза, если вы тоже вдруг задаётесь вопросами, в чем же, собственно, оригинальность японской культуры, как получилось, что веками изолированная на периферии ойкумены страна умудрилась стать "перегонным кубом цивилизации» и выдавать её чистейший дистиллят, «редкую и более тонкую сущность, чем те субстанции, которые перемешивала», почему только Япония не испытывает дискомфорта, сохраняя «равновесие между верностью прошлому и преобразованиям, порожденным развитием науки и техники», насколько соответствует действительности японофильский миф, что мудрые японцы живут в гармонии с природой и можно ли доходчиво перевести на местный язык погубивший европейцев лозунг старика Картезия: «Я мыслю, следовательно, существую». Но не стоит забывать, что вас сюда особенно не приглашали, вести себя прилично, подслушивать незаметно, конфетными обёртками не шуршать и не возмущаться излишней идеализацией и весьма вольными сближениями и противопоставлениями, не редактировать со своей колокольни чужое признание в любви, одобренное адресатом. Хозяин дискурса тут — Леви-Стросс, пусть и приглашенный. И если ему понадобилось вдруг конструировать биполярный мир, на глобусе которого существуют только Франция и Япония, то дипломатическому протоколу это нисколько не противоречит. «Две сходные формы критического ума развиваются на двух концах Старого Света» Ура? Конечно. Мысль о глубинном сходстве истории Гэндзи и «Новой Элоизы» Руссо преподносится как до неприличия банальная, у Энгра наблюдается тот же дуализм красок, что и на японских гравюрах, ставящие разум в тупик дзен-коаны вполне свойственны французской университетской традиции (изящная шутка), в «Опытах» Монтеня масса точек соприкосновения с буддизмом: «...как симметричный образ нас самих в зеркале. Мы обнаруживаем себя в каждой детали и тем не менее отражение не совсем тождественно нам.»

А то, что кастинг на роль зеркальных двойников с куда большим успехом прошли бы другие островитяне-эксцентрики: с империалистическими замашками в анамнезе, повёрнутые на традициях, не принимающие чужаков и всенародно празднующие день рождения королевы (нет, не муравьи) — неважно же, удовлетворять потребность японцев видеть своё отражение в глазах гайдзина позвали галльского Леви-Стросса, поэтичного, влюблённого и печального. И посулили ему за это 100 лет жизни.

Клод Леви-Стросс - великий французский антрополог и культуролог, культовая фигура ХХ века. Он изучал культуры народов Тихого океана, североамериканских индейцев и стал популяризатором идеи о равноценности культур, отрицающей само понятие прогресса и европоцентричности. В каком-то смысле Леви-Стросс повлиял на возникновение моды на экзотику и философию "нью-эйдж". После опубликования работ Леви-Стросса и его единомышленников невозможно стало говорить об "отсталости" тех или иных народов и племен, пусть и находящихся на низшей степени научно-технического развития по сравнению с европейцами. Леви-Стросс показал, что жить по-другому, в согласии с природой - это не ущербный, а в чем-то, возможно, более полноценный способ существования народа. И культуры разных народов образуют не башню, которую венчает европейская цивилизация, как считалось до этого, а сосуществуют друг с другом.

Леви-Стросс никогда не был специалистом по Японии, и специальных трудов, посвященных этой стране, у него нет. Данный сборник - собрание текстов, в которых затрагивается тема Японии, и это не серьезные исследования, а скорее размышления по случаю. Леви-Стросс с супругой много раз посещали Японию, и во время этих визитов знаменитый антрополог произносил публичные речи, в которых кратко, но интересно рассуждал об особенностях этой страны. Именно они и вошли в книгу, как и несколько статей о японской мифологии и ее связи с европейскими и североамериканскими источниками, а также интервью Леви-Стросса японскому коллеге.

Тема особости Японии, ее непохожести на другие страны настолько объемна, что никакой сборник не способен ее исчерпать. Затрону только несколько аспектов, вызвавших мой интерес в этой книге:

- В японской кухне, как и в японском изобразительном искусстве, элементы не смешиваются, а базовые составные части подчеркиваются. В японской живописи, в отличие от европейской, цвета накладываются отдельно друг от друга, а в кухне человек сам выбирает ингредиенты, подающиеся отдельно, и составляет блюдо согласно своим предпочтениям.

- Японцы действуют зеркально тому, как привыкли совершать определенные действия европейцы: при шитье не нитка вдевается в иголку, а иголка нанизывается на нитку, японская пила не толкается, а тянется на себя. Как пишет Леви-Стросс, это связано с тем, как привык определять свое место в мире японец - через отношения с другими вещами, с природой, через установление своего места в социуме. Именно поэтому серьезное значение в японском обществе имеет иерархия. Это выражено и в языке: сказуемое в японском обычно ставится в конце предложения, что говорит о стремлении к выявлению основополагающих частей сущего.

- Японцы любят детали, для них не существует важного и несущественного. Именно поэтому, считает Леви-Стросс, они многого достигли в производстве электроники, так как каждая деталь изделия изготовлена с заботой и любовью, и изделие не просто отлично работает, но и прекрасно выглядит.

- Японцы живут в гармонии с природой, для них она - часть мифологического мышления, которое для этой страны является частью ее настоящего, а не чем-то, отошедшим в прошлое, как в Европе. Вместе с тем во многом отношение к природе японцев сложно назвать особенно трепетным, и тому пример - поощрение китобойного промысла. Называя подход японцев к этой проблеме "ошибочным", Леви-Стросс выдает в себе европейца, который неспособен полностью отрешиться от западных моральных ценностей.

В книге много сведений о мифологии, антропологических и бытовых особенностях японцев. Много тонких замечаний, основанных на глубоком знании этнологии и острой наблюдательности. Это, конечно, сборник, заслуживающий самого пристального внимания всех, кто интересуется Японией и хочет углубить собственные знания.