Письма 1815—1820

Разве не может быть так, что неким высшим существам доставляет развлечение искусный поворот
мысли, удавшийся - пускай и безотчетно - моему разуму, как забавляет меня
самого проворство суслика или испуганный прыжок оленя?

Поэт - самое непоэтическое существо на свете, ибо у него нет своего "я": он постоянно заполняет собой
самые разные оболочки.
Когда я бываю в обществе других людей и ум мой не занимают порожденные им же фантазии, тогда "не-я"
возвращается к "я", однако личность каждого из присутствующих
воздействует на меня так сильно, что в скором времени я совершенно
уничтожаюсь.
...А впрочем, как знать, быть может, сейчас я говорю все это
не от своего имени, а от имени того, в чьей душе теперь обитаю.

Как бы то ни было, я за жизнь чувств, а не мыслей!

Я не уверен ни в чем, кроме святости сердечных привязанностей и истинности воображения.

и все пойдет на лад; так что гони прочь раздражение и не думай о холодности, на которую ты натолкнулся со стороны Хейдона. Будь спокоен, мой дорогой друг! Как бы я желал убедиться в том, что всем твоим горестям настал конец и что твои минутные сомнения относительно достоверности воображения оказались столь же преходящими.

Я испытываю настоящее отвращение к литераторам и не желаю больше ни с кем знаться, кроме Вордсворта - даже с Байроном.

В этом уголке вселенной я решительно ничего не могу разобрать: похоже на то, что все в ссоре со всеми.

Благодарю тебя за присланную пригоршню лесных орехов: мне бы хотелось каждый день получать на десерт полную корзинку за два пенса. Хорошо бы превратиться в неземных хрюшек, чтобы на воле поедать духовные желуди - или же просто стать белками и питаться лесными орехами, ибо белки те же самые воздушные хрюшки, а лесной орех все равно что поднебесный желудь.