Дао дэ цзин

Воистину, чем больше обещают,
тем меньше этому верится,
чем проще на словах, тем труднее
оказывается на деле.

Твари, обитающие в морской пучине, претерпевают бесчисленные превращения, но вода одна для всех. Мое «я» и вещи вокруг непрестанно меняются в великом превращении мира, но природа одна для всех. Зная, что природа одна для всех, поймешь, что нет ни других, ни моего «я», ни смерти, ни жизни.

Известно, что слабое существо побеждает сильное, нежное - крепкое, но никто этого не признаёт

Подлинное бытие есть пороговая единица, как переход от отсутствия к наличию, промежуток между тем, что есть и чего нет, грань, разделяющая и одновременно сводящая воедино существующее и несуществующее.

Двойка воплощает в себе принцип множественности, противоположный единичности.

Мы с малолетства приучаемся отличать себя от всего остального, видеть мир в его раздельности, в чередовании времени, в развороте трех измерений, а Лаоцзы предлагает жить в четвертом: в целостности бытия, где различие и тождество совпадают.
Это четвертое измерение он называет Дао. Оно — и в этом заключена тайна Лаоцзы — есть особое число: единица, которая совпадает с двумя следующими за ней числами — двойкой и тройкой, — составляя с ними триединство.

Умеющий шагать не оставляет следов.

Несомненно, что Лао-цзы очень рано стал чувствовать склонность к аскетической жизни. Он был очень рассудителен; ему были чужды всякого рода порывы чувств и экстазы. В его общественной и частной жизни не имели места никакие страсти.
Аскетическое настроение и образ жизни, однако же, не мешали ему вести семейную жизнь, хотя о ней мы никаких точных известей не имеем.

Лао-цзы всегда ставил вопросы ребром, а Конфуций – косвенно и непрямо. Это объясняется тем, что первый был человеком простодушным, прямым и искренним, а последний, по-видимому, гордым, утонченным и требовательным. Читая сочинения Конфуция, нельзя не заметить его негодования против современного ему общества, которое не приняло сразу его учения.