60-е. Мир советского человека

Есть великая разница между проповедью и инструкцией. Инструкцию должно выполнять, проповеди достаточно внимать.

Страховое пособие, немногим уступающее зарплате, обещало шесть месяцев безделья. Сладким оно, как мы к тому времени уже твердо усвоили, бывает, если есть дело. Когда не от чего отлынивать, свобода обременительна, день бесконечен, и водка не лезет. Хорошо еще, что рецепт спасения нам был известен – книга.

В массовом сознании Высоцкий воспринимался как реинкарнация Есенина, осложненная в и обогащенная хемингуэевским комплексом настоящего мужчины. Расцвет славы Высоцкого приходится на 70-е годы, но корни этого явления уходят в 60-е, когда обострился конфликт между понятиями «советский» и «русский».

Пьянство – не порок, а способ взаимоотношения с миром, с обществом, с друзьями. Смысл застолья – в творческом горении, которое осеняло дружескую компанию, соблюдающую весь этот ритуал. Здесь рождалась не истина, а взаимопонимание. Искусство пьяного диалога заключалось в осторожном нащупывании совместной мировоззренческой платформы. Пьянка могла удаться только тогда, когда ее участники обнаруживали общий подтекст. Тогда сообща они сооружали из ничего не значащих реплик общее интуитивное родство.

Обмен репликами мгновенно открывал в собеседнике своего или чужого. Правильное отношение к жизни служило паролем, по которому в толпе чужих можно узнать своих.

Строительство утопии – и есть воплощение утопии, так как все, что для этого нужно, – наличие цели и вера.

Из всех советских мифов военный – самый стойкий. Его не смогли разрушить никакие разоблачения. Ни заградотряды, ни диссиденты, ни мародеры не поколебали монумента народного подвига.

Неофициальный авторитет стоит дороже официального, и добиться его гораздо труднее.

российское коллективное сознание основывалось на двух главных символах: войне и храме.