Цитаты из книги The Sandman. The Wake

– Все эти книги пусты. – Лучше и быть не может. Вы можете написать в них что угодно. Любая книга в мире начинается с пустых страниц.

Нельзя убить грёзы. Отчаяние может прийти после надежды, но надежда ещё остаётся, так? Если нет надежды, ты всё равно что мёртв.

– В былые времена ходили истории о чём-то под названием баранец. Это был ягнёнок, растущий на кусте, покрытый шерстью. Его кровь была зелёным соком. Он не мог двигаться, ничего. Но его можно было стричь. Баранец… Ты знаешь, что это было? – Э… – Точно! Хлопковый куст! Чёртов дурацкий хлопковый куст! В смысле, так его описывали люди, видевшие его, знаешь, такая огромная игра в «испорченный телефон».

– Откуда ты это знаешь? – Я… Я уже знал всё, когда пришёл сюда. Это как когда всё знаешь во сне. Когда ты знаешь, что ты тайный агент, или что твой брат пытается убить тебя, или что из яйца в твоей руке скоро вылупится фотография твоей настоящей любви. – Знаешь, птичка, говорить со спящими – всё равно что говорить с зомби или ещё кем. Не знаю, зачем ты стараешься.

И я требую… Я настаиваю… Иначе я буду вынужден предпринять действия сиюминутной и бесцеремонной природы.

– Я хочу дать ему имя. – Но хорошее имя, сестра. Оно должно быть настоящим, чтобы мы могли его произнести. – Плиппи Плоппи Сырный Нос? – М-м. Нет. Попробуй ещё.

Я сожалею о разговорах, которых у нас не было; о времени, что мы не провели вместе. Я сожалею, что не сказала ему, что была счастлива, когда была рядом с ним. Мир был лучше, когда он был в нём. Лишь об одном я жалею: о несказанном.

Он меня любил. В этом я не сомневаюсь. Оглядываясь назад, не думаю, что я его любила. Просто чувствовала его любовь ко мне — пылающую, всепоглощающую — и отражала ее, как холодный свет луны отражает свет солнца. Постепенно он утратил ко мне интерес, хотя сомневаюсь, что сам это осознавал. Он ведь меня получил. Поместил в своём мире, в своём замке. Ему уже не нужно было за мной ухаживать. И он вернулся к своим делам. К своим обязанностям.

Только феникс взлетает и не падает. И всё меняется. И ничто не исчезает.

Я Князь Историй, Уилл; но своей истории у меня нет. И никогда не будет.

— Вдохновение? Разве плотник полагается лишь на вдохновение? — Он полагается на свои орудия. — А слова — мои орудия.

— Милый сон. И какой она была? — Кто какой была? — Концовка истории. — Ну, есть лишь один способ закончить историю. — Можешь не говорить: и жили они долго и счастливо? — Именно.

— Что там? Рай? Ад? Реинкарнация? Раздолье? Или просто боль, тьма и пустота?.. — Во что веришь ты, Хоуб? — Я? Пожалуй, тут я согласен со стариной Киплингом. "Они возвращаются, вновь возвращаются. Пока крутится красная Земля. Он никогда не трогал ни листочка, ни травинки. Зачем ему растрачивать души?" Это правда? Мы возвращаемся вновь? — Ты узнаешь, Хоуб.

Энтропия и оптимизм: две силы, вращающие вселенную.

— Так... Кто умер? — Никто не умер. Как можно убить идею?

Его голос был холоден как сам холод.

– Но я видал самых разных людей… От подлых до высочайших. Поэтому я их понимаю. – Я-то думал, чтобы понимать людей, достаточно просто быть человеком.

– …иногда мне кажется, что мы сами строим себе ловушки, а затем пятимся в них, притворно удивляясь происходящему.

Любая книга в мире начинается с чистых страниц.