Два капитана. В двух томах. Том 1

наверное, это было очень трудно - быть моей женой

может быть,самое тяжёлое уже позади,раз так случилось, что эти люди, которые так любят меня, - раз они будут теперь вместе со мной,чтобы все в жизни стало легче и лучше?

если хочешь быть счастливым - будь им

никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём

Всегда у него было очень чисто, книги на полках, кровать под белым одеялом, на подушке – накидка. Всё в порядке. Не в порядке сегодня был, кажется, только сам хозяин.

Только у богов и были человеческие лица.

Но пускаться в путь с одним холодным оружием было как-то неинтересно. Где достать револьвер?

По ночам я просыпался в тоске и чувствовал: нет, никогда я не научусь говорить, навсегда останусь уродом, как однажды назвала меня мать. Но в эту же минуту я пробовал сказать и это слово: урод. Я помню, как это удалось мне наконец, и я уснул счастливый.

Никогда ещё с такой силой я не чувствовал свою немоту.

А в соседней комнате сестра перебирает карточки.
«Карточка — смерть, карточка — жизнь».

Конечно, я совершенно не собирался звонить Кате, тем более, что за эти три года я только однажды получил от нее привет - через Саню - и все было давно кончено и забыто. Все было так давно кончено и забыто, что я даже решил позвонить ей и на всякий случай приготовил первую вежливо-равнодушную фразу.

"Другие памятники были уже сняты или завалены мешками с песком, а Сфинксы почему—то еще лежали, как прежде, в далекие мирные времена, до 22 июня 1941 года. Бесстрастно уставясь на всю эту скучную человеческую возню, лежали они на берегу Невы, и у них были широко открытые глаза и высокомерные лапы. У Пети становилось доброе, хитрое лицо, когда он смотрел на Сфинксов.
— Сделать такую лапу и умереть, — как—то сказал он мне и стал длинно, интересно рассказывать, почему это гениальная лапа."

все хорошо — и вдруг крутой поворот, и начинаются «бочки» и «иммельманы».

- ...Как я ничего не понял! Как я ничего не сказал ей, а ведь она ждала! Что же она чувствовала, Иван Павлыч? Что она теперь думает обо мне?

• Ничего, передумает.
• Нет, никогда! Вы знаете, что я сказал ей? "Я буду держать тебя в курсе".

• Иван Павлыч!
• Ты же писал, что жить без неё не можешь.
• Не писал! Это Санька выдумала. Но это правда, Иван Павлыч! Это абсолютная правда! Я не могу жить без неё...

Всё было впереди. Я не знал, что ждёт меня. Но я твёрдо знал, что это навсегда, что Катя - моя, и я - её на всю жизнь!

«умрёшь, никто и не вспомнит.»

Я не знал, что на это ответить, и на всякий случай снова сказал:

• Ну да?

Для меня было легче, что горе свалилось на меня в такие тяжелые дни в Ленинграде, где можно было попасть под артиллерийский снаряд, лежа в своей постели, где улицы были занесены первым снегом, а окна стояли открытыми, потому что многие ленинградцы, когда еще было тепло, перешли на казарменное положение и уже не вернулись домой. Легче потому, что, сопротивляясь всему, что принесла блокада, я невольно сопротивлялась и собственному горю

Мы не забывшем нашей истории, и возможно , что наша главная сила заключается именно в том , что война не отменила и не остановила ни одной из великих мыслей , которые преобразили нашу страну

Снимок с годами слабеет или покрывается вуалью