Цитаты из книги Devils

— Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна, ты, верно, опять что-нибудь вообразила себе, с тем вошла сюда. Ты всю жизнь одним воображением жила. Ты вот про пансион разозлилась; а помнишь, как ты приехала и весь класс уверила, что за тебя гусар Шаблыкин посватался, и как madame Lefebure тебя тут же изобличила во лжи. А ведь ты и не лгала, просто навоображала себе для утехи.

Замечу лишь, что это был человек даже совестливый (то-есть иногда), а потому часто грустил. В продолжение всей двадцатилетней дружбы с Варварой Петровной, он раза по три и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами "гражданскую скорбь", то есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех тривиальных наклонностей.

Пятьдесят лет не конец, а середина жизни.

... никогда не доводи до последней черты, - и это первое правило в супружестве .

Не от силы, а от слабости вешаются.

Утверждали, что он мог бы говорить в собраниях и что имеет дар слова; но, однако, он все свои тридцать три года промолчал про себя.

А я к тому же иногда рассмешу – а это уж драгоценно.

Мечты разлетелись, а сумбур не только не выяснился, но стал ещё отвратительнее.

–Административный восторг? Не знаю, что такое.
–То есть... Vous savez, chez nous... En un mоt', поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous
montrer son pouvoir . «Дай-ка, дескать, я покажу над тобою
мою власть...»

... завистливое равенство, равенство без собственного достоинства, равенство, как сознает его лакей...

Есть преступления поистине некрасивые. В преступлениях, каковы бы они ни были,  чем более крови,  чем более всякого ужаса,  тем они внушительнее, так сказать, картинее; но есть преступления стыдные, позорные, мимо всякого ужаса,  так сказать,  даже слишком уж не изящные...

В чужой беде всегда есть нечто нам приятное

-...Если б кто простил вас за это,  и не то чтоб из тех,  кого вы уважаете или боитесь,  а незнакомец,  человек,  которого вы никогда не узнаете,  молча,  про себя читая вашу страшную исповедь,  легче ли бы вам было от этой мысли или все равно?
- Легче, - ответил Ставрогин вполголоса, опуская глаза.

- Я знаю, что я ничтожный характер, но я не лезу и в сильные.
- И не лезьте; вы не сильный человек. Приходите пить чай.

- Ну, не шали, не шали, без жестов, ну и довольно, довольно, прошу тебя, - торопливо бормотал Петруша, стараясь освободиться из объятий.
- Я всегда, всегда был виноват пред тобой!
- Ну и довольно; об этом после. Так ведь и знал, что зашалишь. Ну бедь же немного потрезвее, прошу тебя.
- Но ведь я не видел тебя десять лет!
- Тем менее причин к излияниям..

Русский атеизм никогда дальше каламбура не заходил

Нет ничего несноснее, когда человек несчастен, а ему тут-то и указывают сто друзей, как он сглупил.

Убеждения и человек - это, кажется, две вещи во многом различные.

На мой век Европы хватит.

— А я думал, вы чаю, — сказал он, — я чай купил. Хотите? Я не отказался. Баба скоро внесла чай, то есть большущий чайник горячей воды с обильно заваренным чаем, две глубокие каменные, грубо разрисованные чашки, калач и целую глубокую тарелку колотого сахару. — Я чай люблю, — сказал он, — ночью; много, хожу и пью; до рассвета. За границей чай ночью неудобно. — Вы ложитесь на рассвете? — Всегда; давно. Я мало ем; все чай.