Maddaddam

Поэтому грубый, неотшлифованный физический мир начал приобретать некую загадочную привлекательность.

Он подумывал о том, чтобы хакнуть сайт и переписать код – чтобы, когда опускается топор, ощущения передавались не в руки зрителя, а в его шею.

– Я помню моду на слово «адаптация». Это был синоним слова «выкручивайся, как хочешь». Его говорили людям, которым не собирались помогать.

Он никогда не интересовался одеждой, но подчеркнутое отсутствие интереса – тоже интерес. Он ведь должен замечать, в чем ходят другие, чтобы не носить этого самому.

... нечестно требовать, чтобы человек рассказывал все как на духу, а потом выражать ему претензии.

Все, что мы можем сделать в нашем мире, сейчас – это узнать, чего нужно бояться.

Что есть вера, как не добровольный отказ от неверия?

Шрам – это как письмена у тебя на теле. Он напоминает о чем-то таком, что случилось с тобой раньше.

— Никогда не доверяй человеку в новой одежде.

— Но должна же одежда когда-нибудь быть новой, – говорит Тоби. – Во всяком случае, тогда – должна была. Когда она только с фабрики, она всегда новая.

— Настоящие мужчины умеют запачкаться с головы до ног за секунду. Достаточно поваляться в грязи.

Для молодежи любовные страдания несовместимы с морщинами, а сочетание того и другого вызывает смех.

Совершенство не проходит даром, но платить за него приходится несовершенным существам.

Слишком сильная радость обычно кончается слезами.

У мальчиков в этом возрасте нет вкуса как такового - они неразборчивы. Они, как те пингвины, которые так шокировали викторианцев: готовы трахать все что угодно, лишь бы с дыркой.

На каком-то из вымерших языков слово "улыбка" звучало "глимлаг", почти как "глумление".

What would you do with a skid of toilet paper? You couldn't get drunk on it.

Вся окружающая действительность – извращение. Я просто хорошо приспосабливаюсь.

Замкнутые группы в кольце врагов подвержены такому нагноению: склонны к мести и вражде.

в большинстве историй из прошлого есть отголосок боли