Хлеб

О, как хорошо она умела бы любить эту упрямую голову, заполненную такими смелыми планами! Сильная мужская воля направлялась бы любящею женскою рукой, и всё делалось бы, как прекрасно говорили старинные русские люди, по душе. Всё по душе, по глубоким внутренним тяготениям к правде, к общенародной совести. Именно ведь тем и хорош русский человек, что в нём ещё живёт эта общая совесть и что он не потерял способности стыдиться.

Харитина не понимала, что Галактион приходил к ней умирать, в нём мучительно умирал тот простой русский купец, который ещё мог жалеть и себя, и других, и говорить о совести.

Помощь Вахрушки дала сейчас же самые благодетельные результаты. Он кричал на баб, ставивших столы во дворе, чуть не сшиб с ног два раза попадью, придавил лапу поповскому коту, обругал поповскую стряпуху, – одним словом, старался.

– Это он только сначала о Полуянове, а потом и до других доберется, – толковали купцы. – Что же это такое будет-то? Раньше жили себе, и никому дела до нас не было… Ну, там пожар, неурожай, холера, а от корреспондента до сих пор бог миловал. Растерзать его мало, этого самого корреспондента.