Господа Головлевы

головлевская семья, наверное, захудала бы окончательно, если бы посреди этой пьяной неурядицы случайным метеором не блеснула Арина Петровна. Эта женщина, благодаря своей личной энергии, довела уровень благосостояния семьи до высшей точки, но и за всем тем ее труд пропал даром, потому что она не только не передала своих качеств никому из детей, а, напротив, сама умерла, опутанная со всех сторон праздностью, пустословием и пустоутробием.

— Вот плакать и отчаиваться — это грех! — учительно заметил Порфирий Владимирыч, — по-христиански-то, знаешь ли, как надо? не плакать, а покоряться и уповать — вот как по-христиански надлежит!

Кабы мы бога помнили, и он бы об нас не забывал.

— Ты думаешь, бог-то далеко, так он и не видит? — продолжает морализировать Порфирий Владимирыч, — ан бог-то — вот он он. И там, и тут, и вот с нами, покуда мы с тобой говорим, — везде он! И все он видит, все слышит, только делает вид, будто не замечает. Пускай, мол, люди своим умом поживут; посмотрим, будут ли они меня помнить! А мы этим пользуемся, да вместо того чтоб богу на свечку из достатков своих уделить, мы — в кабак да в кабак!

Мечтаем мы, воздушные замки строим, умствуем, думаем и бога самого перемудрить - а бог возьмет да в одну минуту все наше высокоумие в ничто обратит!"

– Вера – сама по себе, а ум сам по себе. Вера на цель указывает, а ум – пути изыскивает.

Эта старуха заест его, заест не мучительством, а забвением.

от детей требует, чтоб они были в таком у нее послушании, чтобы при каждом поступке спрашивали себя: что-то об этом маменька скажет?

Нет, ждать развязки от естественного хода вещей - слишком гадательно; надо самому создать развязку, чтобы покончить с непосильною смутою.

И как все это странно и жестоко сложилось! нельзя даже вообразить себе, что возможно какое-нибудь будущее, что существует дверь, через которую можно куда-нибудь выйти, что может хоть что-нибудь случиться. Ничего случиться не может. И что всего несноснее: в сущности, она уже умерла, и между тем внешние признаки жизни - налицо.

Огорчилась девочка, расчувствовалась - вот и все. Пройдет. Бывают минуты хорошие, бывают и горькие - это в порядке вещей. Но и те и другие только скользят, а отнюдь не изменяют однажды сложившегося хода жизни. Чтобы дать последней другое направление, необходимо много усилий, потребна не только нравственная, но и физическая храбрость.

Она поняла, что в человеческом существе кроются известные стремления, которые могут долго дремать, но, раз проснувшись, уже неотразимо влекут человека туда, где прорезывается луч жизни, тот отрадный луч, появление котрого так давно подстерегали глаза среди безнадежной мглы настоящего.

У кого воля изнежена, кто уже подточен привычкою легкого существования- у того голова закружится от одной перспективы подобного "обновления". И инстинктивно, отворачивая голову и зажмуривая глаза, стыдясь и обвиняя себя в малодушии, он все-таки опять пойдет по утоптанной дороге.

Не всем в палатах жить да по балам прыгать - надо кому-нибудь и в избеночке курненькой пожить, за землицей-матушкой походить да похолить её! А счастье-то - ещё бабушка надвое сказала - где оно? Иной и в палатах и в неженье живёт, да через золото слёзы льёт, а другой и в соломку зароется, хлебца с кваском покушает, а на душе-то у него рай!

в воображении ее вдруг промелькнуло слюнявое лицо храброго ротмистра Папкова, которое именно "лезло", и увы!даже не "по пьесе" лезло!

И боженька мне сказал: возьми Анниньку за полненькую тальицу и прижми ее к своему сердцу

— Ты что, как мышь на крупу, надулся! — не утерпит, прикрикнет она на него, — или уж с
этих пор в тебе яд-то действует! нет того, чтобы к матери подойти: маменька, мол, приласкайте меня,душенька!

— Маменька, мол, — повторял он каким-то неестественным для ребенка басом, — приласкайте
меня, душенька!

Жила-жила простота, думали, что ей и веку не будет, а она вдруг... А была бы жива простота - и теперь бы накаливали: накаливай, робята! что дуракам в зубы смотреть!

– Нет, дядя, не приеду! Страшно с вами!
Иудушка сделал вид, что не слышит, но губы у него побелели.