Псевдобиография строителя Свияжска
Кирюхин А. В. Дьяк Разрядного приказа: Документальное повествование о жизни и деяниях первого русского военного инженера дьяка Ивана Выродкова. — М.: Молодая гвардия, 1991. — 235 с., ил. — Тираж 100.000 экз.
Свияжск, современный вид (на острове город оказался только в 1957 г., в результате наполнения Куйбышевского водохранилища).
Историю появления этой книги автор нам рассказывает в предисловии. Оказывается, некогда он побывал в Свияжске, узнал о его прошлом от местного старожила и заинтересовался личностью дьяка Выродкова, руководившего в 1551 г. феноменально быстрым строительством русского города-крепости в опасной близости от враждебной Казани. Затем стал собирать материалы о «первом русском военном инженере» и в конце концов написал о нём книгу.
Всё это замечательно... Беда в том, что не по голосу песня. Автор, Александр Кирюхин — обычный журналист, не имеющий даже отдалённого представления об источниковедении. Гибель архивных материалов XVI века его не смущает: летописи, «Казанская история» и сочинения Курбского в его глазах —тоже «документы». С противоречивыми известиями повествовательных источников он расправляется с завидной лёгкостью: перебирает их и останавливается на той версии, которая кажется ему наиболее вероятной (с позиции обывательского здравого смысла). То есть отношение к источникам у него чисто потребительское. При этом ссылок он не даёт (и библиография в книге, конечно, отсутствует).
Здравый смысл выручает не всегда. Численность русского войска под Казанью, определяемую источником в 150 тысяч, Кирюхин признаёт завышенной, но силу литературной составляющей источника всё-таки недооценивает, и предлагаемая им «поправка» курьёзна: «пусть даже не в 150 тысяч, а около 100 тысяч» (с. 153—154). Между тем разницы особой нет: 100 тысяч — число столь же невероятное, как и 150 тысяч. Ниже, рассказывая о походе на Полоцк в 1563 г., наш автор приводит вполне реалистичные данные о численности русской армии. Но на размышления это его не навело, и к фантастическим числам из описания казанского похода он не вернулся.
Поверхностное знакомство журналиста с эпохой закономерно проскакивает в мелочах: так, например, у него фигурирует «князь Фуников» (с. 222). А вот пример серьёзной проблемы, которую Кирюхин игнорирует (или не видит): своего героя он именует розмыслом и утверждает, что так называли на Руси военных инженеров. Версия почтенная, она восходит к трудам классиков российской историографии (у Карамзина и Соловьёва в описании казанского взятия фигурирует некий «размысл», у Костомарова – «розмысл»). Данная точка зрения широко распространена и поныне, но, по-видимому, ошибочна. Вот мнение одного из авторитетнейших советских историков, высказанное ещё в 1969 г.:
В литературе иногда встречается мнение, что «размысл» — смышлёный человек. Однако это просто неудачное толкование прозвища участника взятия Казани. Ни в одном источнике «размысл» как нарицательное имя не упоминается.(Зимин А.А. Участник взятия Казани в 1552 г. литвин Размысл Петров // Вопросы военной истории России XVIII и первой половины XIXвека. — М.: Наука, 1969. — С. 278)
Добавлю от себя, что слово «размысл» значится как имя нарицательное в Словаре русского языка XI-XVII вв. (выпуск 21, 1995, с. 222), с трактовкой «специалист, разбирающийся в технике». Приводятся три примера, которые подтверждают... отнюдь не данную трактовку, а мнение Зимина!
Нисколько не смущает Кирюхина крайняя скудость известий о Выродкове. Белые пятна легко заполняются домыслами, обычно по следующей простенькой схеме: в таком-то деле (или в таком-то походе) мог, в принципе,участвовать Выродков? Мог! Значит — участвовал!
Мне особенно было интересно, как выйдет автор из положения, когда придётся рассказывать о гибели Выродкова: история-то в высшей степени загадочная! Согласно «Синодику опальных», царь Иван приказал казнить не только самого дьяка, но и трёх его сыновей, а также дочь, трёх внуков, двух братьев, пятерых племянников и ещё каких-то двух женщин, степень родства которых с главным преступником не совсем ясна. Таким образом, вместе с Выродковым были «отделаны», как выражались в те времена, ещё 16 человек, без различия пола и возраста. Тут видно крайнее озлобление царя, явно желавшего извести весь род, но чем именно прогневил своего государя Выродков — нам неизвестно. Кирюхин в данном случае гипотез не строит, его ведёт разыгравшееся воображение.
Двух мнений быть не может: он умер мученической смертью. Вполне возможно, что изуверы-опричники, чтобы сломить розмысла морально, вначале пытали его детей...
(с. 226)
Есть в книге и некоторые погрешности против русского языка: Большой полк «спешился с лошадей» (с. 158); уточнение излишнее — ясно ведь, что спешился полк не с верблюдов... Некто «донёс в опричнину» (с. 229), но это невозможно: опричнина — вовсе не тайная полиция вроде гестапо, как это, видимо, представляется автору; это вообще не инстанция и не учреждение, а особая государственная территория с особой системой управления. Донести можно было только конкретному опричнику, но никак не «в опричнину».
Лучшую свою фразу автор приберёг для финала:
... эта книга — первое и пока единственное произведение о дьяке Выродкове не только в советской, но и в дореволюционной литературе.(с. 235)
Здесь я мысленно поздравил любознательного журналиста Кирюхина со столь замечательным вкладом в дореволюционную литературу. И твёрдо решил навсегда с этим автором распрощаться.
28 понравилось
