Золушки

...все когда-нибудь кончается. У страдания тоже есть свой предел. В какой-то момент вдруг четко понимаешь, что хуже уже некуда, что теперь может стать только лучше.

теперь его мучила совесть из-за того, что совесть его совершенно не мучает.

Что бы ни думали люди по этому поводу, написать книгу – полдела, гораздо сложнее ее доработать. Пишу я очень быстро, а вот остальная часть работы занимает у меня много времени. Рано или поздно каждый писатель убеждается в правоте слов гениального Стивена Кинга: «Писать под силу и человеку, а редактирование – это от Бога». Именно поэтому при редактуре текста писателю особенно нужна помощь.

поставьте десять человек, совершите у них на глазах преступление, и вы получите десять совершенно разных версий того, что произошло, в какой очередности и во что были одеты преступники.

Но для Фредрики эта катастрофа навсегда осталась Катастрофой с большой буквы — мгновением, перевернувшим всю ее жизнь. Она стала другим человеком, и вся ее жизнь разделилась на «до Катастрофы» и «после Катастрофы». Поэтому ей совершенно не хотелось признавать, что ей «повезло».

Комиссар не сомневался, что на самом деле она просто с ума сходит от беспокойства и тревоги за ребенка, но пока что ей удается скрывать это. Словно стоит ей хотя бы на одну секунду — на одну-единственную секунду! — показать охвативший ее ужас, как земля тут же уйдет из-под ног и дочь будет потеряна для нее навсегда.

Он не может дать мне все, частенько думала Фредрика, но в свете того, что никого другого у меня нет, этого вполне достаточно.

Я бы никогда не смогла написать книгу, если бы на протяжении двадцати лет не сочиняла бесконечное количество сказок и рассказов – надо же с чего‑то начинать! Я начала писать в семь лет, еще в начальной школе, и моими первыми произведениями стали самодельные комиксы.

Петер посмотрел на спящую на боку женщину: бледное лицо в обрамлении всклокоченных рыжих волос, из-под одеяла торчат покрытые веснушками руки, на одной из которых — начинающая заживать огромная рана, на ноге — синяк. Зло иногда окрашивает жизнь в яркие цвета, подумал Петер.

Ее мать никогда не скрывала от дочери, как нужно жить: получить образование, выйти замуж и увековечить себя. Последнее легко достигается с помощью размножения. Образование, брак и ребенок — святая троица каждой женщины. Карьера в рамки догмата о троице не вписывалась, да и не нужна была — обеспечивать свою супругу ведь дело мужчины. Образование женщине вообще нужно лишь для того, чтобы уметь поддержать разговор в хорошем обществе!

Есть изображения, способные сказать больше, чем тысячи слов. И есть изображения, на которые не хочется смотреть, потому что не хочется признавать ассоциирующихся с ними слов.

Странная штука — любовь к детям, подумал Алекс, нажав «отбой». Настолько базовая вещь, что вообще не подлежит обсуждению.

Алекс никогда не смог бы поступить так, как его сын. Чтобы взять и уехать в Южную Америку?! Да ни за что! И это хорошо. Потому что когда перед тобой столько возможностей, то о каком душевном покое можно говорить?

Вот она, оборотная сторона работы полицейского: редко удается побеседовать о легких, беспроблемных людях…

Фредрике пришла на ум допотопная, чопорная поговорка, которую вечно повторяли у нее дома: «Всякая женщина — мать, от колыбели и до старости». Интересно, касается ли это меня, подумала она. Что бы я сказала, если бы моя дочь бросила школу, пошла работать на фабрику, а потом стала проституткой?!

В детстве он думал, что заслуживает наказания, что наверняка сделал что-то не так, и, следуя детской логике, все время старался поступать правильно… Отчаянно и упорно, раз за разом, но, что бы он ни делал, все равно оказывался виноват.
С возрастом к нему пришло понимание одной простой вещи: правильных поступков просто-напросто не существует! Неправильными оказались не поступки, за которые его жестоко наказывали, а сам факт его существования! Его наказывают просто за то, что он существует,

О, это проклятое «нибудь», наваждение любого полицейского: «Обнаружили где-нибудь? Выяснили что-нибудь? Задержали кого-нибудь?»