Далеко на востоке

«война на Халхин-Голе совсем другое. Было радостно, что мы в ней победили. Даже хотелось, чтобы японцы еще раз полезли и чтобы мы их еще раз разбили. Было романтическое ощущение войны, а не трагическое.»

Ну вот дошла очередь и до переосмысления знаменитого советского писателя войны Константина Симонова. Теперь, когда можно смотреть на его произведения с высоты прочитанных нескольких сотен военных мемуаров непосредственных участников военных действий, записки, или записи человека гражданского, пускай и имеющего военное звание (плевок в лицо регулярной армии), воспринимаются совсем не в героическом соусе, а скорее в подливке некоего стеба. Итиак, завязка: на сомнительную войну (пародию на боевые действия на реке Халхин Гол) были направлены советские журналисты-писатели. Для комплекта не хватало поэта и таковым назначили Симонова! И вот уже он на месте. «Я, несколько огорошенный, пошел в соседнюю юрту. Там меня дружески встретили Славин, Лапин и Хацревин. Как выяснилось, именно они посоветовали редактору попросить прислать сюда поэта. Посоветовали не столько из любви к поэзии, сколько из чувства самосохранения, ибо въедливый Ортенберг, узнав, что они в молодости писали стихи, уже несколько раз покушался заставить их заняться этим в газете». В коротких записках Симонова, как нельзя лучше проглядывает вся двуликость и фальшь тогдашнего советского государства, с его руководителями, прячущимися то ли за выдуманные фамилии, то ли за искусственно-вычурные лозунги. Журналисты не были исключением. Настолько не были, что главный редактор Ортенбенг, перед подписанием статьи в печать, настойчиво предлагал подписаться псевдонимом. Так, на всякий советский случай. «- А тут все фактически верно? Я подтвердил. - А то, может быть, не стоит настоящую фамилию? - еще раз спросил он. Я еще раз сказал, что нет, что все фактически верно и можно ставить настоящую фамилию.»

Помниться, очень много наснимали советские киношники фильмов про япошек, готовящих провокации против СССР на границе. Все готовили, якобы, и готовили. Еще со времен маршала Блюхера… На деле, как ни странно, выглядело все в точности наоборот. Чем, например, занимались те военные люди, коих живоописует Симонов в своих записках? «Наши и монголы вышли на границу с Маньчжурией, воткнули флаги и начали строить полевые укрепления, устанавливать колючую проволоку, класть малозаметные препятствия, состоявшие из тонкой, невидимой в траве, свитой спиралью проволоки. Достаточно было попасть в нее одной ногой, а потом другой, чтобы запутаться, не говоря уже о машине, которая мгновенно накручивала эту проволоку на оси и останавливалась» Заметив, что никто в них при этом не стрелял. Да и не надо было. Суть этих военных действий была в том, чтобы (как сказали бы сегодня) раздеребанить деньги, выделяемые на целую войну! О каких военных действиях могла вестись речь, если от места дислокации воинской части Симонова до ближайшей железнодорожной станции армейского снабжения - Борзи - было семьсот с лишним километров? А вот у японцев всего в ста километрах был Хайларский, железнодорожный узел, а примерно в тридцати километрах последний пункт строившейся Холун-Аршанской железной дороги. Интересный факт: причиной конфликта как раз и явилось строительство этой дороги. Никак не хотели Советы позволить империалистам развиваться. «Примерно в пятнадцати километрах от границы между Монголией и Маньчжурией начинались первые отроги Хинганского хребта. Японцы тянули дорогу вдоль этих отрогов с юго-востока на северо-запад с таким расчетом, чтобы подвести ее к нашей границе, возможно ближе к Чите.» Но Советы, как и их современные преемники, вместо того, чтобы разбивать непосредственно Гордиев узел, предпочитают рубить что-то другое. В принципе, тогда большевики еще не достигли современных «высот» безнравственности, когда в битве за Крым, начинают почему-то бомбить города и поселки Донбасса. Не были тогда еще большевики достаточно демократичны и потому просто ушли в пустыню, как их прародитель Моисей. Ну и народ потащили туда же, за собой. Подобием Моисея, в какой-то степени, выступил сам Жуков. Моисей(мойша)-Жуков молвил своим людям: копайте тута и найдете клад… «Это была война в полном смысле слова в пустыне; справа и слева тянулись бесконечные, ничем не защищенные степи, и только здесь, на участке в пятьдесят - шестьдесят километров, возводились вдоль гряды сопок легкие полевые укрепления.» Смысл? А разве может быть вопрос о смысле, если речь идет о запредельных понятиях, как например, Тора? Но от факта никуда не денешься, а факт был таким, что все эти укрепления можно было с легкостью обойти стороной. Но, ведь не может быть все так просто. И вот уже Симонов изумляется: «И с одной и с другой стороны было что-то упорно обусловленное в том, что именно на этом участке четыре месяца происходили кровопролитнейшие бои. Маневрируя в пределах этой полосы, противники ни разу не раздвигали ее в стороны больше чем еще на пять - десять километров.» Жуков знал, что товарищ Сталин знал, что японцы и не собирались нападать и был спокоен, как капитан Воронин. Его задачей было гонять пехоту по степи. «Пехота тоже шла по степи несколько сот километров. Ее у нас было не так много. Наша армейская группа, насколько я могу судить, даже в разгар боев насчитывала пехоты меньше, чем японцы. У нас было три дивизии, у японцев две плюс целый ряд отдельных батальонов полицейских, железнодорожных и прочих, превращенных в пехоту; а японская дивизия по численности превышала нашу больше чем в два раза.» Симонов не понимает, что на реке Халхин Гол, которая была фиг знает где, просто проигрывались этюды будущей ВОВ. И в частности ее первые годы, когда нашим приходилось с голыми руками идти в бой против механизированных немецких частей. Так и в степях Монголии, наши солдаты чувствовали себя героями-гитлеровцами, ибо у них «было гораздо больше артиллерии и подавляющее преимущество в танках». И самолетов было немеряно: «В первые сутки нашего августовского наступления мы подняли в воздух без малого тысячу самолетов.» Чего же не повоевать-то, если просят? «Батальон ночью занял сопку, а днем почти целиком лег на ней, оставив 496 человек убитых. Наши потери были всего шесть или восемь человек. Японцев раздавили артиллерией и танками.» Точно так же, как в первые месяцы ВОВ на фронт отправляли не умеющих обращаться с винтовками курсантов, так и в Монголии в армию сгоняли всех подряд. Канонизированный царь-святой мог бы злорадно ухмыльнуться… «В одном из таких разговоров я выяснил, что это была территориальная дивизия и что в данном случае разговаривавшие со мной люди попали в эту дивизию, так и не начав еще ничему обучаться. Их учили владеть винтовкой уже по дороге на Халхин-Гол, в вагоне, а везли их откуда- то с Урала» Вы только вдумайтесь: перебрасывать людей на восток страны с самого Урала. Не нашлось, вероятно, ближе Сибири желающих повоевать за монгольские тугрики? Интересный факт: местного населения в районе боевых действий совершенно не было. «Все население по призыву монгольского правительства снялось из этого района и откочевало вглубь.» В таких вот условиях и сыпались реляции о «великих» победах. «Только что был получен указ о победе, ликвидации японской группировки и о награждениях. Стоял оживленный шумок, все разговаривали; на всех лицах было ощущение удачи и важности момента.» Но, в то же время, ждали вестей от японцев: сочтут ли те себя разбитыми и постараются ли на этом закончить конфликт или втянут в дело новые силы? Журналистов заставляли раздувать мифологию фигуры Жукова. «Один из них - сейчас уже давно генерал, а в то время совсем молодой еще полковник, служивший с Жуковым чуть ли не с Конармии, - убежденно и резко говорил, что весь план окружения японцев - это план Жукова, что Жуков его сам составил и предложил, а Штерн не имел к этому плану никакого отношения, что Жуков - талант и что все это именно так, потому что - он это точно знает - никто, кроме Жукова, не имел отношения к этому плану.» А планы постоянно менялись. «Остановив ехавшую за танками легковую машину, мы от сидевших там командиров узнали, что предстоявшая операция отменена, уже не помню теперь по каким причинам: не то японцы сами отступили и ушли, не то у нас появились какие-то высшие соображения.» Каждому, кто будет рассказывать о японских провокациях на границе, предлагаю несколько раз прочитать следующий абзац, повествующий о том, как был построен блиндаж Жукова: «Мне рассказывали, что на северном участке фронта, когда понадобились бревна для полевых укреплений на границе, один из эскадронов, стоявший на самом фланге монгольской кавалерийской дивизии, обогнул степями японцев, забрался глубоко в их тыл и, спилив там на одном из участков Хайларской линии полсотни телеграфных столбов, волоком притащил их на наши позиции. Итак, блиндаж был совершенно новый, очень чистый и добротно сделанный, с коридорчиком, с занавесочкой и, кажется, даже с кроватью вместо нар.» В таких вот условиях и воевал Гоша Константинович. Ну как воевал – фильтровал победный базар нижестоящих большевиков. «Жуков искоса прочел донесение, посмотрел на командира сердитым и ленивым взглядом и сказал: - Насчет шести дивизий врете: зафиксировано у вас только две. Остальное врете. Для престижа... Хлеб себе зарабатывают, - сказал Жуков, обернувшись к Ортенбергу и не обращая внимания на командира. - Передайте там, у себя, чтоб не фантазировали, если есть у вас белые пятна, пусть честно так и остаются белыми пятнами, и не суйте мне на их место несуществующие японские дивизии.»

Большевистские сволочи, и Симонов иже с ними, всячески рекламировали легкость войны, победы, ордена, шампанское и девки В ту же канву и реклама вездесущего Киплинга – ведь эта сволочь так же примазалась к войне на чужой территории, воспевая убийц своего народа. Потом, уже на войне настоящей, Симонов слегка прозреет… Но останется верен пропаганде творческой косточки, брошенной англичанами угнетенным народам: «Кстати сказать, в первый же день на фронте в 1941 году я вдруг и навсегда разлюбил некоторые стихи Киплинга, которые очень долго и очень упорно любил, любил еще на Халхин-Голе; Киплинг и после 41-го года не перестал для меня существовать как интересный поэт, многие стихи которого мне продолжают нравиться.» Пока журналисты славили войну, их самих использовали в качестве веселых пугал, для успокоения японцев. «- Вот» - должны были бы подумать японцы – нам бы оружие и мы бы наваляли бы этим клоунам. Почему клоунам? Да вот почему: «Первые три дня, как я приехал, мне так и не достали шинели по росту, и я ездил со Ставским не в шинели, а в своем московском штатском габардиновом плаще поверх обмундирования. Если прибавить к этому, что на голове у меня была каска, а на выглядывавшей из-под штатского плаща гимнастерке не было никаких знаков различия, потому что я не был аттестован, то не удивительно, что меня все эти три дня задерживали сразу же, как только я отходил на пять шагов от Ставского.» Оружие у такого «военного» Симонова было достойное его облика: настоящий револьвер. В заводской смазке! «- Вот так вы его и возите? - Да, - сказал я. - Так, смазанный? __ Да. А что? По-моему, он хорошо смазан. Я был в полной уверенности, что это так и есть, ибо мне дали со склада пистолет, добротно смазанный чем-то густым и желтым, и я вытер у него только рукоятку, чтобы она не скользила в руке. - Так это же у вас заводская смазка, - сказал Михайлов, - ею же смазывают для хранения! Разве можно стрелять с такой смазкой! Надо непременно все это вытереть и смазать заново ружейным маслом. Я был удручен и унижен. Значит, напрасно я хватался за рукоятку, напрасно расстегивал кобуру и передвигал ее со спины на брюхо - все напрасно?» Это было не только началом гигантского по масштабам проекта, когда на первый план выдвигаются бездарности и дебилы. Не было переводчиков, хотя бы приблизительно понимающих японский; не было машинисток, умеющих печатать; не было писателей, умеющих писать… Это было началом конца большевистского псевдо-государства. Таких как Симонов и брали потому в ряды советской творческой интеллигенции, что они либо не ведали, что творят, либо, наоборот, очень хорошо все понимали и просто обеляли тот факт, что СССР был даже не террористическим государством, а гигантским ЧВК в руках английских джентльменов. Уже и СССР давно нет, а в музее ВОВ в стольном граде Киеве до сих пор «гордяться» (на потеху иностранцам) достижениями советской власти. Продал товарищ Симонов родину то, в Монголии, за монгольские же печенки 9на самом деле китайские) и японские средства от комаров… Аминь!