Глаголют стяги

Мне очень нравится хорошая историческая проза! Именно такая, где переплетаются судьбы сильных мира сего и простых юродивых, когда сильное слово царское решает многое, но не всё, а чтобы решилось всё, надо в этом заинтересовать много люда московского, и сокольничий при всяком раскладе - не последний человек. Иногда кажется, что от правителей зависит всё на свете, даже год урожайный выдастся или нет - на это воля царя и бога будет. Вот издаст царь московский и всея Руси, что быть государству нашему православным - готово, нет никаких еретиков, споры о том, как креститься правильно, двумя или тремя перстами, не вызовут никакой войны внутри Московии. Иван III тоже всю книгу мнил себя царём - шапка Мономаха и скипетр дают основания для этого. Но судьбы страны решают такие, как князь Василий Патрикеев, влюбчивый шибко и бегающий от Елены Стефановны к чужой жене своего друга Стеше Холсмкой; отец Нил, который против Москвы, потому как гордыня её обуяла, а будущее - за Новгородом; убогий Митька, которому все подают деньгу, кто из страха, что тот облает непотребно, а кто - покупая таким образом себе тёплое местечко на том свете; родные Стеши тоже сыграют свою роль в судьбе России, но не сейчас, их время ещё не пришло, это будет при Иване Грозном.
Век 15-ый ещё на дворе, но уже готовится уходить, в те времена считали, что семь тысяч лет от сотворения мира подходят к концу, а значит, и конец света скоро. Ну что ж, мы - люди русские, конец света можем встретить несколько раз. В 15-том веке это выглядело жутко и торжественно. Все заперлись в своих домах, кто молился, кто страшился, но мало было спокойно спящих. Небо высыпало звёздами, шипели коты, но... митрополит отмолил у Бога помилование для людей, и вот наступил новый день, когда окончательно нужно решить,

Читатели, которые попадут в наше далёкое прошлое, столкнутся не только с решением проблем, кажущихся нам бредовыми. Автор позволит им прогуляться по рынку, где продавать и покупать может только искушённый в денежных единицах того времени житель. Каких только денег тогда не ходило: московские, тверские, мелочь Великого Новгорода, английские нобели, арабские, немецкие, римские старинные... Разность в мерах длины и объёма тоже вызовут недоумения. В наших предках, наряду с недалёкими представлениями об устройстве мира, жило чувство предприимчивости и богатого опыта от родителей, если на торгу они боялись больше вора, чем обмана продавцов.
Да, это роман о Кремле, о строительстве Кремля, о пожарах в деревянной Москве. Но я эту книгу восприняла как фильм о нашей истории. Какие интересные картины открываются: закат татарского ига и царствование Ивана III, любовный треугольник, завершение которого очевидно, но печально до слёз, соперничество Елены Стефановны и Софии Палеолог... Дворцовые интриги, когда и стены имеют уши, не хочется переживать в своей жизни, но с удовольствием переживаешь их в книгах. Тем более, история уже подсказала окончание очередной интриги.
После современной литературы, где множество нелитературных оборотов речи, эта книга - как бальзам на душу. Тут и мастерство слова, того самого русского слова, которое может донести до читателя все оттенки переживаний людских - надо только владеть этим словом. Тут и исторический анализ нашей страны, ответ на вопрос, почему же мы так долго жили под игом татар. Любовная линия, когда с замиранием и даже с завистью следишь за героями, и думаешь, как же они счастливы при всех своих несчастьях - тоже присутствует в этом небольшом по объёму романе!
Я желаю вам приятного чтения и предупреждаю: будьте осторожны! Тут много опасных и интересных ситуаций!

"Глаголют стяги" Ивана Наживина попала в буккросинг исключительно из-за своего не товарного вида. Но по своему содержанию она значительно превосходит иные многостраничные произведения. Роман "Глаголют стяги" - это ещё одна альтернативная версия отечественной истории, ещё одно предание о Крещение Руси. Основанное на "Повести временных лет" повествование Наживина с большой достоверностью живописует события, предшествовавшие Крещению. В своём романе автор выдвигает интересную версию, расходящуюся с общепринятой. Начиная свой роман с княжения Святослава Олеговича Наживин описывает канун войны с Византией, который ознаменовался полным разгромом превосходящих русских войск византийцами под руководством императора Цимисхия. Согласно Наживину в ночь перед сражением с воинами Святослава император молился о даровании победы над врагом святому великомученику Феодору Стратилату. Несмотря на то, что в "Повести временных лет" поход Святослава в Византию излагается в форме героической былины и автор Летописи не упоминает о поражении русов в каком-либо из сражений Наживин сопоставляя "Повесть..." с другими историческими источниками приходит к выводу, что войско Святослава в этом последнем бою было полностью разбито. Согласно византийской официальной версии историка Льва Диакона войско императора Цимисхия благодаря помощи св. великомученика Феодора Стратилата и сильному урагану, метавшему пыль прямо в лицо «скифам» разгромило Святослава. Лев Диакон так представил результат сражения: «Говорят, что в этой битве полегло пятнадцать тысяч пятьсот скифов, (на поле сражения) подобрали двадцать тысяч щитов и очень много мечей. Среди ромеев убитых было триста пятьдесят.» О том, что войско Святослава потерпело сокрушительное поражение свидетельствует тот факт, что уже на следующий день Святослав отправил к императору послов с предложением о мире и просьбой замолвить о нём словечко перед печенежским князем Курей, дабы последний беспрепятственно пропустил его с оставшимися русами через Днепровские пороги. Однако император Цимисхий, любезно согласившийся на предложенный Святославом мир и клятвенно пообещавший последнему похлопотать за русов перед печенегами в действительности предпринимает иной шаг. Цимисхий шлёт к Куре посланника с указанием тайно напасть на Святослава на Днепровских порогах. При этом участь самого Святослава он предоставляет решить самому Куре. Собственно говоря, император Цимисхий попросту "умывает руки", предоставляя Куре полную полноту власти над дальнейшей судьбой Святослава. Чудом оставшийся в живых после бойни, устроенной печенегами на порогах Свенельд со своим учеником возвращается в Киев и рассказывает о случившемся киевлянам. Тут в ткань повествования автор искусно вводит былинных богатырей Добрыню Никитича и Илью Муромца. Фигуру Алёши Поповича из каких-то неведомых нам соображений автор при этом не упомянул. Потрясённый словами Свенельда Владимир решает принять веру византийскую, чтобы тот же святой великомученик Феодор Стратилат помогал уже в воинской науке и витязям русов. Да и тайное послание императора Цимисхия благополучно увенчалось гибелью смертельного врага. Поэтому среди других религий князь Владимир отдаёт предпочтение христианству. Единственное, что при этом не учёл князь - так это то, что христианский бог не так прост. И может запросто за попрание веры и отход от заповедей покарать не только язычников, но и самих христиан, посредством тех же варваров. Как сказано в Священном Писании: "если бог свой народ не пощадил, ввергнув его в многовековое иго, то с привитой лозой (под последней имеются в виду иные народы, принявшие христианство) поступит такоже. Очень необычная версия получилась у Ивана Наживина, но во всяком случае мотивация главных героев подкреплена последующими историческими событиями и психологически выверенными характеристиками персонажей. На мой взгляд, в своём романе"Глаголют Стяги" Иване Наживин использовал тот же литературный приём, что и Стефан Цвейг в "Марии Стюарт"...

«Под другим углом» - именно так можно описать принцип нашего исследования. Говоря об истории, постоянно мешают ее с политикой, идеологией, прости Господи, экономикой и статистикой (что вообще является глупостью, потому как цифры – от лукавого и не зря наши предки их на письме буковками обозначали, да и вообще все суета и произволeніе дyха, и нѣсть изoбиліе под солнцемъ). Говоря об истории, мы посмотрим на нее под совершенно другим углом – углом достаточно острым, следует предупредить, потому как построен он на стыке двух линий – литературы и метафизики.

История цивилизаций – это всегда в той или иной степени история смерти богов. Кулуарные политические игры властителей и их вассалов, кровавое месиво междоусобиц и завоеваний, колеса тирании, движущие бричку истории вперед, - все это упирается в тот факт, что давным-давно, еще до того, как эта сказка началась, сказал сын Давидов: Ро́дъ прехо́дитъ и ро́дъ прихо́дитъ, а землѧ во вѣкъ стои́тъ. Только род тот не человеческий, потому как что есть отдельно взятый человек в плане истории земли, пребывающей вовеки? Приходят и уходят боги, люди – просто мерцают в пространстве, рассказывая себе и другим сказки о временах прошедших и грядущих. В общем-то, история - это и есть сказка.

Крещение Руси – событие, на которое можно смотреть сквозь самые разные призмы, но представляется, что главной призмой все же должна быть призма внечеловеческая и почти метафизическая – в конце концов, разве ревизионизмом следует заниматься в тот момент, когда мир приближается к последней своей эпохе (а приближался – и продолжает приближаться - он к ней всегда, потому как времѧ бо близ). Потому говоря о труде Наживина, думаешь не о судьбах Великих мира сего, отдаленных от нас во времени, потому как нѣсть пaмѧть пeрвыхъ, и́ послѣднимъ бывшымъ не бyдетъ ихъ пaмѧть съ бyдущими на послѣдокъ; думаешь о богах – живых и мертвых.

Когда сказка эта только еще начиналась, за Эгейским морем ползали по земле трехголовые приапы, а вечно возрождающийся Бахус собирал вокруг себя свиту из сатиров и вакханок; в продолжение этой сказки кровь и богов, и людей не один раз проливалась, а в окончании ее все умерли, только дело не в этом. Врeмѧ разметaти кaменіе и́ врeмѧ собирaти кaменіе – время старых богов ушло. И «Глаголют стяги» - это не о походах Святослава, не о княжеской усобице и не о славном правлении князя Владимира: как уже было сказано, человеческий фактор не стоит ничего перед лицом внеисторических процессов, и потому свет новой эпохи может в итоге принести насильник и братоубийца.

А что насчет жизни обычных людей на фоне слома и смены времен – да какое вам всем до них дело? Потому и Наживину дела до них нет, потому говорить о выпуклости и яркости героев говорить не приходится. Это не в полной мере исторический роман – скорее своеобразная метафизическая антропология, наполненная выдержками из этих двух миров – древнего омертвевшего языческого и вечно рождающегося христианского; миров, которые до сих пор в своем соединении порождают русскую культуру даже в самых бытовых мелочах. И не знаешь иногда, что лучше сделать, если в доме плохо спится – блюдечко на антресоль для домового поставить или батюшку в дом пригласить. Жизнь простого народа в «Стягах» - отражение этой растерянности, в которой мы до сих пор пребываем. Жизненный путь же великих оказывается всего лишь средством претворения в жизнь проектов, кто или что стоит за которыми – не ясно, да и не важно.

Сказка эта началась в такие стародавние времена, что героев в ней больше, чем ныне живущих людей. В сказке этой всегда верховодили кровь и насилие, серая мораль и выбор между двух зол, в результате которого одно зло выбрасывалось на обочину истории, а другое в итоге канонизировалось. Только важно ли, как мы теперь воспринимаем то, что было рассказано ранее, еслм всѧ идутъ во єдино мѣсто: всѧ быша ѿ пeрсти и всѧ въ пeрсть возвращaютсѧ?

"Сказка" Наживина, как и любая хорошая сказка, не подводит ни к какой морали, в отличие от того же летописца Нестора, на которого постоянно ссылается и голос которого постоянно возникает в «Стягах». Думается, что такой подход очень правилен, когда речь идет об анализе истории. В конце концов, даже вышеупомянутая серая мораль – это абстрактное понятие, не имеющее отношение к жизни, а книжица Наживина, как и, впрочем, любой иной текст, как все тексты всего мира - это вся наша жизнь.

Непростое произведение , как оказалось ,эта хроника тех далеких лет описанная Наживиным.
С одной стороны, интересное время, раскол церкви- это трудно понять, да и иногда недопонимаешь, ради чего это все- не все ли равно двумя перстами молиться, куда смотреть на восток или запад, но это все таки борьба за власть, как я считаю.
Да и время смутное-Иван 3 , подминает под себя все княжества, устанавливает единоличную власть. Тут опять раздоры между князьями. А еще и татары, а еще и литовцы- как представишь, что творилось на Руси, страшно становится и очень непонятно все.
Моментами мне нравилось повествование, были интересные, познавательные описания и самого времени, и любовных линий. Но вот церковные вопросы мне далеки и непонятны, потому сложно все давалось.
И если бы написано было понятным языком, то и разобраться было бы проще. Но Наживин просто путал меня своими старославянскими словами, которым нет перевода. Да и переводить пришлось бы наверно половину книги. Бывает, что очень нравится у других авторов , когда вставлены такие слова в повествование, проникаешься духом времени, но здесь их было много. С одной стороны , идет полное погружение в те годы, с другой недопонимание происходящего. Это было трудно. Потому что люди разговаривали о том, что мне очень далеко, чтобы понять, о чем идет речь надо наверно жить в то время именно в 15 веке, а не в 19, слова именно оттуда . Поэтому некоторые моменты даже просто на бытовом уровне или разговоры на рынке людей были не до конца поняты мною.
Но в то же время , даже если отбросить эти недопонимания в языке, сам роман интересен, но опять таки не все и не совсем. Были кое какие описания , которые просто прошли мимо. Так получилось в конце книги, так было и еще в некоторых местах. Такое впечатление, что роман очень неровный, в котором увлекают кое какие места потом идет размышление, и опять действие. Вот такое получилось и чтение. Я не разочарована, что прочла роман, но и полного удовлетворения от чтения не получила.

Жаль мат запретили. Вот как теперь выражать разочарование или восхищение? Использовать фразы типа «я обескуражен» или «благоговейно восхищён», да не приведи Боги!

Это моё первое произведение у автора. Даже не знала, кто он такой, а потому понесу свои новые знания в массы.

Иван Фёдорович Наживин родился в 1874 году, рано начал публиковаться, много странствовал, интересовался и реалистично отражал в своих работах «низы тогдашнего российского общества». Говорят, его творчество схоже с произведениями раннего М.Горького. В его библиографии можно встретить такие произведения как «Убогая Русь» и «Дешёвые люди». Уважал и интересовался творчеством Л.Н.Толстого, написал много о его творчестве. Во время гражданской войны встал на сторону белых, написал несколько агиток и уехал в эмиграцию. Вдали от родины писал романы об истории России, в том числе «Перун» , «Глаголят стяги» , «Кремль» .

В «Глаголят стяги» рассказ ведётся о достаточно важном этапе русской истории – принятии христианства. Долго и подробно повествуется о предпосылках и механизмах крещения Руси. Казалось бы, много исторических данных, даже эпизод о Рогнеде и её знаменитой фразе «не хочу розути робичича», что послужило поводом напасть на Полоцк, ослабить Ярополка. Но иногда создавалось ощущение тонкого "наёживания" (отличная замена мата кстати!), особенно в нюансах матчасти.

Я выросла в городе Муром, где население долго отказывалось принять нового бога, а потому убило посланника князя. Теперь же в городе очень много церквей. Данные можно экстраполировать почти на всю Русь на пороге нового тысячелетия. В книге есть сцена крещения Новгорода "огнём и мечом".

Вообще, как и в любом условно историческом романе «распихано» много фактов, которые так или иначе мелькали в учебниках истории тех времён, возможно, в каких-то открытых источниках. Наверное, так приятно читать историю любимой родины, которая так недоступна, но так желанна в эмиграции. Ведь Наживин был весьма популярным автором среди тех, кто покинул отчий дом в результате революции.

Если сильно постараться, то можно найти недостатки, ошибки в интерпретации или попенять на то, что «лапти носили только совсем нищие, кто мог себе позволить, те покупали изделия из кожи». Но всё это мелочи.

Не могу сказать, что книга зацепила меня до глубины души, заставила ностальгические нотки звучать громче или ещё какая-то пафосная мутотень, нет. Будь возможность, сказала бы, что книга среднестатистическая ****, но всё-таки жаль, мат запретили.

Ох и тяжко мне давался этот роман! Есть тут кусок и моей вины - не стала выяснять ничего про писателя, даже заднюю страницу обложки невнимательно изучила. Только ругалась на стиль автора первые страниц 30, потом скрипя зубами продолжила читать, и к 90 странице из единственной редакторской сноски поняла, что книга-то дореволюционная... Сейчас я уже знаю, что и это не так, издана он в 1933 году, но Наживин начал писать и выработал свой стиль ещё в начале века.

С самой первой страницы Наживин бросает читателя в толпу царской свиты. Длинный список имен и фамилий, непонятно, кто из них главный герой, а кто персонаж второго плана. Но так остается и до конца книги, нет здесь главных героев, антагонистов и протагонистов, разве что Василию Патрикееву уделяется чуть больше внимания, и этот персонаж смог раскрыться полнее остальных. Сначала это раздражает, потом втягиваешься. Правильно говорит в своей рецензии на другую книгу Наживина noctu - он пишет так, что к концу начинаешь дышать с ним в унисон. Полюбить героев, проникнуться эпохой я не смогла, но начиная где-то с середины повествования бросить его уже невозможно.

Я думала, что речь пойдет об объединении Руси вокруг Москвы, отмирании института удельных княжеств. Но основной сюжет вертится вокруг начавшегося церковного раскола. Нововеры, двумя или тремя перстами креститься, как молиться - самому или в храме? Это эпоха общеевропейских религиозных поисков. Недаром Наживин вводит и в свой текст, пусть несколькими штрихами, Саванаролу и папу Римского Борджиа.

Очень не хватало сносок и примечаний, словарика устаревших слов. Сноски есть, но в них только слова, смысл которых сейчас заметно отличается от первоначального. Например "борзо" - не нагло, как мы употребляем сейчас, а быстро. А вообще книга едва ли не наполовину написана на старо-славянском, я продиралась через монологи из "яже", "обретоша" на полстраницы. Причем в одном предложении можно встретить и светскую речь, и французские идиомы, и церковно-славянские. Я принципиально отказывалась пользоваться интернетом в переводе непонятных слов. Хочет автор напустить туману - пусть так и будет. Но если что
мрежи - сети;
непыратый - плохой;
горлатная шапка - известная всем по фильмам и картинам высокая боярская шапка;
вящие люди - знать.

Очень сильно раздражала приверженность автора одним и тем же выражениям. Если куда-то идут, то только медлительно, Софья - всегда волосатая грекиня, Василий - мятежелюбец. Например, про царя

И о боярине незнатном

И таких примеров много.

"Как и что творилось за кремлевскими стенами, какие интриги и «жуткие дела» вершились там" - вот такая фраза есть в аннотации к книге. Когда я её впервые прочла, подумала, ну вот же, мой любимый Иван III, еще и в жанре исторического романа, обещают интриги, точно будет интересно! Нет! Это ошибка!
Во время чтения складывалось отчетливое ощущение, что товарищ Наживин взял за основу историческое исследование Карамзина, Соловьева или Ключевского, добавил в начало каждый главы описание природы на пол страницы и готово - исторический роман о Московии XV в. Тогда у меня возник вопрос, а кто, собственно, является целевой аудиторией данного "шедевра"? Если вы ничего не знаете об эпохе Ивана III, то ничего не поймете, даже не смотря на многочисленные пояснения, которые дает автор, а если вы неплохо разбираетесь в его эпохе, то для вас это очередная малодостоверная научная монография.
Повествование строится по принципу: "Сердце Ивана жгла тоска, так как его жена Софья не давала ему любви. Софья Палеолог происходила из древнего рода византийских императоров, она жила в Риме, в доме папы Римского - главы Римской Католической церкви, который пытался распространить католичество на весь мир" (пересказан общий смысл отдельной главы, а не буквальная цитата). Зачем, автор? Зачем ты мне все это рассказываешь, ведь я уже итак это знаю, а если бы не знала, то один хрен бы ничего не поняла из твоих пространных объяснений. И это только один из многочисленных примеров. Читается ужасно, жутко тянет в сон.
Вы можете подумать, что я через чур категорична и нужно сделать скидку на то, что книга написана в первой половине XX в.! Но нет, отвечу я вам! Никаких скидок! Потому что даже если брать в сравнение книгу А. Дюма "Три мушкетера", которая написана, на минуточку, едва не на столетие раньше, то это небо и земля. И "Кремль" в этой ситуации далеко не небо! В "Мушкетерах" и приключения, и любовь, и четко выписанные главные герои, и исторические личности - это помогает погрузиться в эпоху, чего сказать о "шедевре" отечественного автора я не могу. Он пишет обо всех сразу и ни о ком.
Таким образом, если вам действительна интереса эпоха Ивана III и создания централизованного Московского государства, рекомендую вам обратить внимание на книгу Н. Борисова Иван III . Она написана намного интереснее и уж точно является научной монографией, из которой вы подчерпнете достоверную информацию!

Роман посвящен эпохе Ивана III, становлению Руси, символом которой стал возводимый хитрыми итальянскими мастерами московский Кремль. Время правления этого государя известно не только "собиранием земли Русской" вокруг Москвы, покорением вольнолюбивого Новгорода, "стоянием" на реке Угре, византийской преемственностью, но и тем, что книжные "умники" ожидали конца света. Разброд и шатания происходили в умах. В поисках истины многие отшатнулись от веры православной, к которой много грязи земной пристало, искали нового, чистого, сомневались и придумывали что-то свое. Мне понравился романный Нил Сорский (в Кирилло-Белозерском монастыре говорят, что он не был таким умильным), понимающий, что для спасения души важно не количество молитв или строгое исполнение постов, а искренность и разумение; не внешнее, а внутреннее содержание.
Цитата:
"...надвигалась на Русь страшная ночь с 24 на 25 марта, ночь светопреставления. Люди, книгам хитрые, замирали сердцем. Но... не могли удержать старого разбега жизни: варили обед, покупали, продавали, строили, женились. Великий государь продолжал крепить молодую Русь. Теперь, не смотря на то, что кончина мира на носу, он готовил поход на Литву."
Ведь правда, если конец всему, то гори оно синим пламенем, а сам загодя в гроб ложись. Но народ русский продолжал жить так, как жил. А "вольнодумцы" еще вопросом задавались: с какого перепуга церковники, накануне светопреставления, оттяпали себе тучу добра и земель, на тот свет решили унести?
Самодержавие крепчало. Старое боярство (Ряполовского, Холмского, Патрикеева) понять можно. Они признают, что "одна голова над землей крепче", но привыкшие повелевать, и в "холопах" быть не хотят. А у перенявшего византийские обычаи Ивана III теперь прислужники все из знати, ибо пусть знают, кто в доме хозяин. Да хороша ли была Византия со своими императорами, если от нее ничего не осталось? Но прав оказался мятежный сердцем Василий Патрикеев: высокородные умеют свары устраивать, а не договариваться; и вскоре какой-нибудь боярин счастлив будет, если его сыночка московский князь возьмет себе рындой правой руки. Ох, и дуреха же его Стеша, любовь невозможная. Сменила теремные стены на монастырские, а успокоения, как надеялась, не нашла. Слишком поздно она поняла, что не грех это - любить, а Василий - что это в нем мучения и тяга к запретному. Словно в
насмешку князя Василия, не терпевшего монахов, насильно постригли. И именно неистовый старец Вассиан пытался на Соборе громить забравших силу "иосифлян":
Цитата:
"Господь не велел осуждать брата, и одному Богу надлежит судити согрешения человеческие. Не судите и не осуждены будете, сказал Господь... Зачем же, господин Иосиф, не испытаешь своей святости: свяжи архимандрита Юрьевского Кассиана своею мантиею, чтобы он сгорел, а ты бы его в пламени держал, а мы тебя из пламени извлечем, как единого от трех отроков!"
Но не милосердие победило, а корысть и властолюбие. А хуже всего было, что Вассиан понимал, что сам бы с удовольствием пожег всех "иосифлян" на медленном огне.
Единственное, что не понравилось, что автор изобразил Елену Волошанку повинной в смерти Ивана Молодого. Неужто она всерьез рассчитывала, что все ее любовные планы и желания стать "владычицей морской" претворятся в жизнь?