— Как, по-вашему, что это?

— Звонкая монета.

— Не угадали. Это доказательство того, что вы олух царя небесного.

Вскрыв конверт, он обнаружил семь листов бумаги, испещренных мелким геометрическим почерком: черные чернила, японские иероглифы.
Письмо напомнило каталог миниатюрных птичьих лапок, составленный с невменяемым усердием. Хотя это были какие-то значки. Инак говоря, это был прах сгоревшего голоса.

"Він належав до того типу чоловіків, які залюбки підтримують власне життя, але вважають недоречним справді проживати його.
Треба зазначити, що такі люди стежать за своєю долею так, як більшість інших пильнують дощ у непогожу днину."

Увы

- Com'è l'Africa? -, gli chiedevano.

• Stanca.

Письмо напоминало каталог миниатюрных птичьих лапок [...]

Истина всегда бесчеловечна.

Разве можно не рассказать о том, как было бы славно, если бы на каждого из нас приходилось бы по реке, ведущей к собственному морю. И был бы кто-то - отец, любящее сердце, кто-то, кто возьмет нас за руку и отыщет такую реку - выдумает, изобретет её - и пустит нас по течению с легкостью одного только слова - прощай.

"Гостиная была обставлена по случаю праздника, начавшегося много лет назад. С тех пор праздник так и не кончался".

— Должен сообщить вам, сударь, одно весьма важное известие. Мы все отвратительны. Мы все на редкость отвратительны.

"Угадай полет твоей стрелы, если хочешь знать, что ждет тебя впереди..."

Тем более что был он из тех, кому по душе созерцать собственную жизнь и кто не приемлет всякий соблазн участвовать в ней.

Il resto del suo tempo lo consumava in una liturgia di abitudini che riuscivano a difenderlo dall'infelicità

c'era anche un perché, ma non me lo ricordo. Non si ricordano mai i perché

- Io non amo questa lingua, monsieur. La voglio dimenticare, e voglio dimenticare quella terra, e la mia vita laggiù, e tutto.

Morire di nostalgia per qualcosa che non vivrai mai.

- Com'è la fine del mondo? -, gli chiese Baldabiou.

• Invisibile.

Бальдабью он застал у Вердена, за бильярдом. Бальдабью всегда играл один — против самого себя. Такие вот партии. Здоровяк против калеки, говаривал он сам. Первый удар он делал как обычно, а второй — одной рукой. В тот день, когда победит калека, прибавлял Бальдабью, я навсегда уеду из этих мест. Годами калека проигрывал.

– Ти помер, – сказала вона. – І в світі не залишилося нічого прекрасного.