Дэн Сяопин

Интересно, что оправдываться Дэн не стал. Рассказав подробно об истории борьбы за советскую власть в Гуанси, он самокритично признал ошибки, заявив, что придерживался как «левацко-авантюристической лилисаневской линии», так и «правооппортунистической кулацкой». «Центральной» же ошибкой назвал «то, что при решении всех вопросов» полагался «исключительно на военную силу». То есть по сути согласился со всеми своими критиками.
Такая линия поведения была совершенно правильной: именно беспощадная большевистская самокритика и нужна была от него Чэнь Шаоюю и многим другим членам Политбюро, в соответствии с китайской традицией хотевшим лишь одного: заставить его «потерять лицо».

Нельзя сказать, чтобы внутри самих чжуанских племен и кланов не было имущественного неравенства. Главы племен (тусы) наряду с другими чжуанскими землевладельцами в одном уезле Дунлань владели 60–70 процентами земли, вынуждая соплеменников арендовывать у них поля. Однако подавляющее большинство простых чжуанов, связанных с ними узами родства, не считали себя вправе против них бунтовать. Иное дело пустить кровь ханьцам, жившим, кстати, как правило, в городах, которые манили нищих чжуанов своей «фантастической роскошью»! Вот повстанцы Вэя и стали уже в середине 1920-х годов заниматься «экспроприацией ханьских экспроприаторов», причем убивали не только богатых китайцев, но и вообще всех ханьцев, попадавшихся под горячую руку. Отправляясь же на «дело», неизменно исполняли традиционный воинский ритуал: отрубали головы дюжине петухов и, наполнив горячей кровью сосуды, жадно их осушали и клялись истребить всех пришельцев.

Молох революции требовал жертв, и вот пришло время Дэна положить на его кровавый алтарь свое короткое семейное счастье. Через пять месяцев, в январе 1930 года, после тяжелых родов Чжан Сиюань скончается, а вслед за ней уйдет из жизни и новорожденный ребенок — девочка, которой даже не успеют дать имя. Дэн в то время будет в Шанхае по партийным делам, всего на несколько дней. Он успеет к умирающим жене и ребенку, но помочь им ничем не сможет.

А спустя много лет боль утраты как-то растворится в новых событиях и образ первой, юной, супруги отойдет в прошлое. И когда в марте 1979 года представители революционного комитета бюро гражданских дел Шанхая попросят его рассказать о гибели Чжан Сиюань, он даже не сможет вспомнить дату ее кончины. «Чжан Сиюань, — скажет он, — …скончалась в Шанхае зимой 1929 года (примерно в ноябре или декабре)». На фоне великих революционных свершений смерть рядовых, пусть и близких, людей не имела коренного значения.

Особенно его, человека старой закалки, возмущала эмансипация женщин, проповедовавшаяся коммунистами. «После того как основали женскую ассоциацию, — негодовал он, — женщины района Тунгуань [уезд на границе с Хэнанью] стали проводить собрания каждый день, перестав уделять внимание детям и приготовлению пищи. Когда же их мужья возмутились, они заявили, что забота о детях — дело не только женщин и эту работу надо разделить поровну, следуя принципу равенства. Так беспорядок вошел в каждый дом». Фэн был в ярости от такого «возмутительного», по его пониманию, равенства.

Создавшаяся ситуация способствовала ускоренному полевению молодого человека: недовольство обществом, где ему не нашлось места, переполняло его. И в конце концов к лету 1923 года Дэн окончательно принял коммунизм, хотя пока и не разобрался в его теоретических нюансах. К большевистскому движению, таким образом, он присоединился не как человек, прошедший глубокую идейную эволюцию, а как разуверившийся в капиталистическом общественном строе боец, готовый на всё ради разрушения сделавшегося ему ненавистным мира. «Я приобрел классовое сознание тогда, когда капиталисты и их подручные — мастера третировали и эксплуатировали меня», — писал он. «Ваши капиталисты, — говорил Дэн спустя много лет министру иностранных дел Франции Ролану Дюма, — преподали мне [хороший] урок, именно они научили меня и моих друзей [всему], толкнув нас на путь коммунизма и заставив уверовать в марксизм-ленинизм». Иными словами, в отличие от Мао Цзэдуна и многих других теоретиков китайской компартии, молодой Дэн не выстрадал коммунизм идейно. Его познания в области общественных наук и политической идеологии были еще недостаточными для того, чтобы от чего-то отказываться, с чем-то решительно рвать, что-то переоценивать. «В общем, я никогда не подвергался воздействию других идей, — писал он впоследствии. — Я пришел к коммунизму напрямую».

В жизни Дэна мало что изменилось. Он по-прежнему проводил почти все время дома, стараясь избегать долгих партийных «посиделок» в Чжуннаньхае. Читал партийные и государственные бумаги, принимал посетителей, в том числе Ху Яобана и премьера Чжао, завтракал, обедал и ужинал, спал, смотрел телевизор, просматривал не менее пятнадцати газет в день, раз в неделю играл с приятелями в бридж и каждый день подолгу гулял во дворе. В здании ЦК партии он, как и раньше, почти не бывал, и когда однажды Чжао Цзыян спросил его, почему он не созывает хотя бы заседания Постоянного комитета, он ответил: «А о чем двое глухих будут разговаривать?» (Помимо себя, он имел в виду Чэнь Юня, тоже тугого на ухо.)

Потерпев фиаско, члены группы, однако, не успокоились. Они настойчиво продолжали доказывать Мао, что Дэн — «враг» не меньше, чем Лю Шаоци, и даже больше — он «предатель», а потому заслуживает если не смертной казни, то уж как минимум исключения из партии. С этой целью в мае 1968 года они учредили даже некую «группу по особому делу Дэн Сяопина», в задачу которой входил сбор компромата на «каппутиста № 2». Особенно по вопросу о его «дезертирстве» из 7-го корпуса. В июне компроматчики потребовали, чтобы Дэн написал нечто вроде критической автобиографии. Зачем? Сказать трудно. Неужели думали, что Дэн расколется? Мао, узнав о создании «группы по особому делу Дэн Сяопина», не смог удержаться, чтобы не «подколоть» Цзян Цин и иже с ней: «Надо позволить людям совершать ошибки. Когда они ошибаются, их надо наказывать, но разве вы сами не совершаете ошибок? Точно так же надо, с моей точки зрения, относиться и к Дэн Сяопину. Кое-кто говорит, что он сотрудничал с врагами, но я не слишком-то этому верю. Вы так боитесь Дэн Сяопина, как будто он монстр».