Цитаты из книги Дэн Сяопин

Это был поистине беспримерный марш-бросок. Дело в том, что идти надо было через трясину. К югу от Хуанхэ на многие километры тянулось топкое болото, образовавшееся в результате наводнения великой реки. Тяжелую технику пришлось взорвать: ни автомашины, ни артиллерийские установки нельзя было протащить. Но главное препятствие ожидало бойцов впереди. Путь в горы им преграждала еще одна широкая река — Хуайхэ, которая делит Китай на две части: Северный и Южный. Перейти ее вброд было нельзя, а никаких плавучих средств у солдат не имелось. Люди стали роптать, но неожиданно на рассвете 27 августа уровень воды в реке стал понижаться. Это было поистине чудо! Лю дал приказ начать переправу, и люди с замиранием сердца вошли в воду. Перейдя же реку и оказавшись на другом берегу, все просто остолбенели: вода начала стремительно подниматься!

Ну как тут не вспомнить: «И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону… И сказал Господь Моисею: простри руку твою на море… И простер Моисей руку свою на море, и к утру вода возвратилась в свое место».

Кто играл роль Моисея в нашем случае — Лю Бочэн или Дэн, сказать трудно, но то, что Небо определенно благоволило к китайским коммунистам, — точно. Даже атеист Дэн признал: «При переправе через Хуайхэ нам очень помог Небесный Владыка».

Пристально наблюдавший за ситуацией в Китае Трумэн вынужден был заявить членам своего кабинета: «Чан Кайши не удастся победить. Победят коммунисты — они фанатики. [Давать помощь] при такой обстановке, это все равно что сыпать песок в крысиную нору». Его полностью поддержал госсекретарь Джордж Маршалл: «Он [Чан Кайши] отдает примерно 40 процентов своих вооружений врагу [так как его войска плохо воюют]. Если процент возрастет до 50, он должен будет решать, стоит ли ему вообще вооружать свои войска». Тем не менее в условиях начавшейся в марте 1946 года холодной войны американцы упорно продолжали поддерживать режим Чан Кайши: до конца 1949 года они предоставят ему кредиты и займы на сумму около двух миллиардов долларов (больше, чем любой стране Западной Европы после Второй мировой войны); кроме того, продадут ему оружие на сумму в один миллиард двести миллионов долларов.

Первые боевые успехи и новый курс СССР в Китае окрылили Мао, Дэна и всех остальных членов руководства компартии. В конце апреля 1946 года Мао написал Линь Бяо: «Всё решается победой или поражением на поле сражения; не возлагай никаких надежд на переговоры». То же самое, только другими словами, он через два месяца телеграфировал Лю Бочэну и Дэну: «Если мы одержим несколько больших побед после начала войны, мы сможем выторговать мир. Если же число наших побед будет равнозначно количеству наших поражений, мы все равно будем в состоянии выторговать мир. Но если победят они [гоминьдановцы], надежды на мир не будет».

Здесь, в Шэньси, он получил еще одно, скорбное, известие — о трагической гибели отца. Дэн Вэньмин, у которого только год назад родилась еще одна дочь — самая младшая сестра Дэна по имени Сяньцюнь (Обогнавшая людей), — погиб в нескольких ли от дома от рук местного бандита, подкараулившего его на узкой дороге, когда тот возвращался из столицы Сычуани. Остававшийся в семье за старшего второй брат Дэна Сяньчжи, соблюдая все положенные традиции, похоронил отца.

Во время похорон, по рассказам селян, дошедшим до Дэна, произошло нечто из ряда вон выходящее. Когда могила была уже вырыта, из нее неожиданно выползла длинная змея, красно-желтого цвета, каких никто и никогда не видал в уезде. Извиваясь и тихо шурша, она скрылась в зеленой траве. Присутствовавшие приняли это явление за небесное знамение: все знали, что обличье змеи с квадратной головой, золотой кожей и четырьмя красными точками над глазами принимает дух реки Хуанхэ Дай Ван. А потому никто не сомневался: чудо это означало явление в семье Дэнов великого человека, того самого, кто поменяет местами Небо и Землю и осуществит великую революцию.

Мао был потрясен. И через несколько дней, явно затаив обиду, заявил, что долгое время «глубоко не понимал, как строить социализм в Китае». А своему лечащему врачу с горечью сказал: «Все хорошие члены партии умерли. А те, что остались, — кучка зомби».

Куда же вдруг подевалась дэновская гибкость, так импонировавшая Мао Цзэдуну? Неужели обследование «коммун» настолько впечатлило его, что он и после того, как представил умеренный доклад «великому кормчему», продолжал мучительно рассуждать об истоках несчастий, а поняв наконец, как и Лю, в ком причина экономического коллапса, не смог сдержаться? Похоже, что так. «[Мы] совсем игнорировали объективные законы, — скажет он впоследствии, — пытались одним махом добиться гигантского развития народного хозяйства. Когда же субъективные желания идут вразрез с объективными законами, тогда неудачи неизбежны».

Тяжкий путь познания завершался, Дэн приходил к мысли о необходимости перестройки утопической маоистской модели социально-экономического развития. И соответственно оказывался перед новой проблемой, решать которую будет вплоть до смерти Председателя: как оппонировать вождю, не осложняя свое положение в партии. Разделять судьбу мятежного Пэн Дэхуая ему не хотелось, но и продолжать слепо следовать за Мао он, как видно, больше не мог.

— Албанская партия труда — маленькая партия, но она может сохранять независимость и самостоятельность. Вы же должны побольше уважать других, не надо ни на кого оказывать давление. — Это не только вопрос разногласий между КПСС и КПК, — повысил голос Хрущев, лицо которого стало наливаться краской. — Они взяли у нас золото и зерно, а в ответ обругали нас. — Оказание помощи — это пролетарский интернациональный долг. Помощь оказывается не для того, чтобы контролировать и вмешиваться во внутренние дела. Вы помогаете, и вам помогают! — твердо ответил Дэн Сяопин».

И именно здесь Мао решил дать открытый бой Хрущеву, о котором с начала октября стал говорить как о человеке, «склонном к ревизионизму». «Хрущев — нехороший марксист, — заметил он в начале декабря на расширенном заседании Политбюро в Ханчжоу. — …Его мировоззрение — эмпирическое, идеологический метод — метафизика, он великодержавник и буржуазный либерал… Много раз встречаясь с Хрущевым, я замечал, что этот человек не понимает марксизма-ленинизма, его знания поверхностны, он не понимает метода классового анализа и чем-то похож на корреспондента агентства новостей: куда ветер дует, туда он легко и поворачивает». Мао говорил и о том, что Хрущев иногда несет первое, что приходит в голову, и что он «крайний субъективист-идеалист». При этом, правда, выразил надежду, что советский лидер все же исправится: «Ну а если нет, то в КПСС, возможно, найдутся силы, которые поправят его… Лет через восемь он полностью обанкротится». Вскоре, в январе 1960 года, в Шанхае, на новом расширенном заседании Политбюро Мао призвал начать открытую полемику с КПСС в печати.

Но в то время с приближением весны и у Дэна новый порыв энтузиазма затмил сомнения. «Нам нужно подогревать [массы], а не охлаждать их», — заявил он в феврале своим подчиненным. И стал тоже упорно подчеркивать «большие успехи», «всеобщее единство» и «правильность генеральной линии», повторяя: «В прошлом году у нас повсеместно наблюдался большой скачок, во всех областях имело место бурное развитие».

Правда, в его речах начала усиливаться и другая тенденция — критическая, обозначившаяся к концу 1958 года. «В промышленности возник хаос, — признал он в январе 1959-го, — по-видимому, весь государственный план — пустозвонство». «Сейчас мы ясно увидели, — добавил он в апреле, — что если при разработке планов не исходить из объективных возможностей, то избежать некоторых диспропорций в процессе их реализации трудно». Главную причину неудач он видел в том, что в 1958 году в партии возникло «поветрие бахвальства».

Во второй половине дня 27 августа 1920 года Дэн и его дядя Шаошэн вместе с восьмьюдесятью двумя другими выпускниками подготовительной школы на пароходе «Цзицин» («Благополучие») покинули Чунцин. Вниз по реке Янцзы они поплыли в Шанхай, где должны были пересесть на судно, следующее в Марсель. Проводы были торжественными. Работники порта зарезали петуха и дымящейся кровью бедной птицы, смешанной с ее же перьями, густо вымазали нос корабля. После этого долго взрывали оглушительные петарды, стремясь ублажить грозного Бога великой реки, а также души речников, утонувших в ее бурных водах. Без этого из Чунцина не выходила ни одна шхуна.

Дэн был в восторге от патриотических рассказов учителя и даже выучил наизусть героическую поэму Юэ Фэя «Вся река окрашена в красный цвет»:

От гнева дыбом волоса, встав, шлем пробили мой. К ограде прислонился я, и дождь затих косой. Тут к небу очи я возвел и крикнул что есть сил: «Я ничего за тридцать лет, увы, не совершил!

Все восемь тысяч ли пути закрыли облака, Мои заслуги — прах и пыль. На небе — лишь луна. Так хватит мешкать! Поседев, мы будем сожалеть, Что наша молодость прошла. Зачем же нам скорбеть?

Смыть „Униженье в год Цзинкан“ пока мы не смогли, Так сколько же еще рыдать о прошлом мы должны? Нет, надо нам запрячь коней и сквозь Хэлань-пролом На колесницах боевых прорваться в вражий дом!

Там будем мы, гордясь собой, все время пировать И мясом хулу будем мы свой голод утолять. Кровь сюнну выпьем всю до дна. Ну что ж, друзья, начнем! Вернем утраченное мы, дань Небу принесем!»