Не стреляйте белых лебедей. Иванов катер

Жизнь Юрия Петровича сложилась хоть и самостоятельно, но не очень счастливо. Отец пережил победу ровнехонько на один год и в сорок шестом отправился туда, где молчаливые батальоны ждали своего командира. А вскоре умерла и мать, измученная ленинградской блокадой и тысячедневным ожиданием фронтовых писем. Умерла тихо, как и жила. Умерла, кормя его перед сном, а он и не знал, что ее уж нет, и проворно сосал остывающую грудь.

— Страдает человек. Сильно страдает, мил подружки вы мои хорошие. А почему? Потому сиротиночки мои: с землей-матушкой в разладе, с лесом-батюшкой в ссоре, с речкой-сестричкой в разлуке горькой. И стоять не на чем, и прислониться не к чему, и освежиться ничем.

Турист — народ нервный, больной, можно сказать, народ. И с ним надо обходительно.

— Дык это... Стало быть, так, раз оно не этак.

- Ну, не скажи. У нас получше будет. У нас Россия. Самая страна замечательная.

Своим самозабвенным трудом товарищ Полушкин еще раз доказал, что нет труда нетворческого, а есть лишь нетворческое отношение к труду.

— А разве на родину можно обижаться? Родина всегда права, Коля. Люди могут ошибаться, могут быть не правыми, даже злыми, но родина злой быть не может, ведь правда? И обижаться на нее неразумно.

— Не обессудьте, примите подарочек. Не на пользу — так, для памяти.

Кормилец и добытчик, козел его забодай.

— Чем, думаешь, работа держится?
— Головой!
— И то. И головой, и руками, и сноровкой, а главное — сердцем. По сердцу она — человек горы свернет. А уж коли так-то, за ради хлебушка, то и не липнет она к рукам-то. Не дается, сынок; утекает куда-то. И руки тогда — как крюки, и голова — что пустой чугунок. И не дай тебе господь, сынок, в месте своем ошибиться. Потому место все определяет для сердца-то.