Я помню, что, когда выпадал свежий снег, мама давала мне миски и посылала на улицу, чтобы я набрала в них снег. Дома мы тоненькой струйкой вливали в миски кленовый сироп и наблюдали за тем, как он почти мгновенно замерзает и превращается в хрупкий леденец из тоненьких янтарных петелек, такое изящное съедобное кружево.

Любовь: простое слово, легкое, как дымка, не шире и не длиннее, чем острие иглы. Да, именно острие, лезвие, бритва. Оно пронзает самую середину твоей жизни, твоего мира, рассекая их на две части: до и после.

Прошлое - не что иное, как тяжкий груз. Накапливаясь в тебе, он будет тянуть вниз, как камень на шее. Поверь мне: если ты услышишь голос прошлого, почувствуешь, как оно тянет тебя назад и проводит по твоему позвоночнику холодными, мертвыми пальцами, лучшее, что тебе остается - и единственное - это бежать.

Люди по природе своей жестоки и капризны, эгоистичны и склонны к насилию и раздорам. Они глубоко несчастны. И лишь после того, как их основные инстинкты и эмоции попадают под неустанный контроль, люди становятся добрыми, щедрыми и счастливыми.

Целый город со всех сторон окружён усиленным периметром лжи

Улыбка у нее натянутая, и вообще все натянутое — кожа, глаза, лабораторный халат.

“Sometimes I feel like if you just watch things, just sit still and let the world exist in front of you—sometimes I swear that just for a second time freezes and the world pauses in its tilt. Just for a second. And if you somehow found a way to live in that second, then you would live forever.”

Представьте себе, каково это – чувствовать раздражение, смущение, неловкость и недовольство, причём всё одновременно.

"слышны только шепот деревьев на улице да поскрипывание и стоны стен - обычные звуки для страдающего артритом дома"

Вот так оно всё в жизни и происходит: ты ждёшь-ждёшь, кажется — а, глупости, ещё целая вечность впереди. А потом — раз! — оно уже здесь и уже прошло, и тебе хочется отмотать всё обратно к тому моменту, когда ещё ничего не случилось...

Когда у людей появляется своя жизнь, они начинают лгать, скрытничать, потом изменяются и исчезают. Кто-то за новым лицом или личностью, кто-то в густом утреннем тумане, за скалой на берегу океана.

Прошлое может утянуть за собой, вниз, вниз, вниз; оно хочет, чтобы тебе казалось: в шорохе трущихся друг о друга ветвей и шёпоте ветра заключён некий код; оно хочет, чтобы тебе захотелось вновь соединить когда то разрушенное. Не верь. Это безнадёжно. Прошлое – не что иное, как тяжкий груз. Накапливаясь в тебе, он будет тянуть вниз, как камень на шее.

Ограниченный выбор. Мы вынуждены выбирать из тех, кого выбрали для нас.

Ты не можешь быть по-настоящему счастливой, если хоть иногда не будешь несчастна.

Правила и стены, стены и правила... Мы все в клетке. Границы — вот её рещётки.
Я в ошеломлении. Вот это да! За все семнадцать лет и одиннадцать месяцев моей жизни мне ни разу не пришло в голову подобное. Я настолько привыкла думать, что границы охраняют нас от внешних напастей, что мне и в голову не могло прийти — на самом деле они запирают нас внутри.

I love you. Remember. They cannot take it.

Strangely, in that moment I think back to what I answered all those months ago, at my first evaluation, when I was asked about Romeo and Juliet and could only think to say beautiful. I'd wanted to explain; I'd wanted to say something about sacrifice.

... she makes sure to put an extra-large dose of Valium in the coffee she makes for her husband to drink during his shift.
"Poor guy," Alex says, grinning, "No matter how much coffee he drinks, he just can't seem to awake."